Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев

новость из утренней газеты: в «Скансене» – местном этнографическом музее – вчера слегло с обезвоживанием аж три северных оленя. Назревал скандал, зоозащитники били тревогу, но главное, по мнению нэккена, – это не могло быть совпадением и нам следовало срочно туда поехать, с чем я мгновенно согласилась.

Забыв про завтрак, и макияж, я вылетела из дома на серую, мокрую улицу. Транспортная приложенька отправила меня на автобус у площади Карлаплан рядом с давешним торговым центром. Ходил шестьдесят седьмой раз в десять минут, так что долго ждать не пришлось. Спорый красный автобус провез по живописной улочке, через мост, мимо грандиозного дворца, хотя, судя по вывескам, все же музея, и остановился через дорогу от турникетов, под зелено-белым навесом с красной вывеской «Skansen».

Среди немногочисленных посетителей с детьми, прибывших к самому открытию, я легко выцепила Йохана в сером пальто да без шапки. Он стоял левее касс. Рядом с ним под рождественский мотив, звучавший из динамиков, приплясывала женщина в дутой белой безрукавке поверх красного свитера крупной вязки и с колпаком Санты на голове. Она представилась как Сигне, дежурный администратор «Скансена».

Дама оказалась не шибко общительной – мимо старых домиков, необычных мельниц, деревянных халупок и загонов с коровами да козами мы прошли быстро и молча. И лишь у вольера с оленями, на краю уходящей вниз скалы, Сигне рассказала все то, что мы и так знали из газеты. Я приуныла.

Отсюда, конечно, открывался чудесный вид на Стокгольм: многоуровневые черные и зеленые мансарды с многочисленными окошками, бежевые и красные башенки церквей с остроконечными крышами, и на этом фоне словно бы посеребренные рогатые олени размеренно жевали сено из кормушки, – загляденье. Но зайца Кащеева видно не было. В вольер нас тоже не пустили – скользко, опасно и вообще не по правилам. Да и сами олени ничего полезного «рассказать» мне не смогли.

– Спроси ее, видел ли кто здесь зайца, – шепнула я, пихнув Йохана в бок. После того как я попросилась в вольер к оленям, Сигне смотрела в мою сторону с особой строгостью, и говорить с ней лично не хотелось.

– Советует сходить в ЛилСкансен, – после короткого диалога на шведском перевел нэккен. – Мы его проходили по дороге сюда. Но не думаю, что нам это чем-то поможет.

– А есть выбор?

Йохан покачал головой.

Короткая прогулка до одноэтажного домика, облицованного скучным профнастилом, но с покатой крышей, устланной дерном, закончилась у очередного вольера. На слабо зеленеющем холмике за низеньким забором паслись кролики: черные, белые, пятнистые-вислоухие. В прокопанных под вольером туннелях веселились две девочки, то возникая в смотровых куполах холмика, то снова исчезая.

– Что и требовалось… – разочарованно начал Йохан, но рядом вдруг акнула, потом что-то торопливо заговорила и пошла прочь Сигне. Нэккен тоже оживился: – О, Василиса, точно! Смотри, заяц!

Я проследила за его рукой. Голубоглазый крупный заяц в дальней части вольера посмотрел на нас, тревожно подергал носиком, но продолжил жевать морковку. Схватив Йохана за руку и дернув, чтобы тот наклонился, я взбудораженно прошептала:

– Срочно найди того, кто пустит меня в вольер! Только меня! Никого, кроме меня! Запомнил?

Не дожидаясь ответа, я отпустила нэккена, огляделась по сторонам, подобрала с земли камешек и на одном дыхании прошептала:

– Кровь от крови творца, слова из уст мудреца. Услышь!

Я стукнула камешком по металлической сетке забора. Звук выдался негромким, но заяц перестал жевать морковь и будто бы прислушался.

– Цель-дорога одна, история свершена. Иди!

Камешек вновь цокнул по металлу, и заяц неуверенно начал двигаться в моем направлении.

– Я – Кащея гонец, пора вернуться в ларец. Нет! Нельзя! Stop!

Но было уже поздно. Какой-то непонятный мужик в черной толстовке резко схватил зайца. Раздался приглушенный хлопок, и в небо взлетела обыкновенная серая утка.

– Ну вашу ж… – Я опустила взгляд и осеклась.

На другом конце вольера у приоткрытой двери топтался нэккен.

– Ах, ядрина же ты конина! – выдохнула я и пошла выяснять отношения.

6. Цели и средства

За окном в свете уличных фонарей проплывали мачтовые кораблики с зачехленными брезентом палубами. Вдоль по набережной, опережая трамвай, нестройной цепочкой катили велосипедисты в ядовито-зеленых жилетах. Их поливал унылый дождь.

Вызволение зачарованного зайца с территории «Скансена» заняло часов пять с перерывом на фику[14] и обед – столько бумажек я уже давно не подписывала. Зато расследование самого инцидента прошло быстро: Сигне с готовностью признала, что лично приняла решение не пускать постороннего в вольер с животными. И даже узнав, чем опасна утка и как сложно ее искать, Сигне не раскаялась в содеянном, ибо утка – не ее ответственность, а вот кролики…

Теперь мне и Йохану предстояло передать ушастого в Стокгольмскую службу сказочной безопасности на содержание, до окончания поисков текущего носителя смерти Кащеевой.

Я оторвала лоб от холодного стекла и перевела усталый взгляд на пластиковую переноску напротив. Нэккен сидел рядом с ней и, сложив руки на груди, делал вид, что дремлет.

Его поведение в «Скансене» окончательно сбило меня с толку. Не скрывая раздражения, он переругался буквально со всеми, с кем нам пришлось общаться после происшествия. Из его возмущенных криков на шведском я ничего разобрать не смогла, но из редких пояснений на русском сделала вывод, что нэккен надеялся прямо сегодня отправить меня и зачарованное зверье восвояси. Посему выходило, что Йохан хотел найти смерть Кащееву не меньше моего, но теория Семы с водной мышью грызла меня сомнениями все сильнее.

В смешанных чувствах я осторожно поинтересовалась:

– А если все-таки получится склеить блюдце?

– Я думал, ты его выбросишь, – не открывая глаз, холодно ответил нэккен.

– Нет, конечно! Можно ведь и новое сделать, как раз ингредиенты…

– Остановись, – резко перебил меня Йохан, вперившись недовольным серым взглядом. – Вот не хотел, правда, но не доходит до тебя по-хорошему. В общем, заруби на носу: еще раз я увижу блюдце – ты сразу поедешь в участок. Хватит. Мне и скатерти твоей за глаза хватило.

От неожиданной ремарки в конце я растеряла все аргументы. С ходу в воспоминаниях не нашлось ни одной скатерти, связанной с Йоханом.

– Какая скатерть? – растерянно переспросила я, но почти сразу опомнилась: – Так значит, это ты блюдце разбил?

Но Йохан предпочел промолчать.

На съемную квартирку я вернулась в районе семи с двумя боксами из фудтрака[15] с азиатским меню. Сема поджидал меня на пороге и, стоило пакету опуститься на пол, сразу засунул туда голову. Я разулась, включила ближайший светильник и подошла к журнальному столику. Склеенный без участия нэккена кусочек