Последняя из рода Энтаров - Юлия Арниева

— Вижу, — так же тихо ответила я, поправляя перевязь с мечом. — Похоже, король не забыл о нас. Интересно, просто наблюдают или что-то замышляют? Уж больно профессионально держатся — явно не первый день выслеживают.

— Скоро узнаем, — хмыкнул отец и едва заметно кивнул Брондару и Корху, которые тоже увидели подозрительных наблюдателей. Наемники тут же рассредоточились по площади, умело затерявшись в толпе и делая вид, что разглядывают товары. Но я знала — стоит незнакомцам сделать хоть одно неверное движение, и клинки моих людей окажутся у их горла. — А пока давай глянем товар. Чем быстрее управимся с покупкой необходимого, тем лучше. Не нравится мне этот «почетный эскорт».

Я согласно кивнула и направилась к торговцу зерном, чей товар выглядел наиболее качественным — мешки были аккуратно зашиты и хранились на деревянном настиле, чтобы не отсырели. Да и сам торговец внушал доверие — немолодой, основательный мужчина с умным взглядом и аккуратно подстриженной седой бородой.

День обещал быть долгим и интересным…

Глава 22

— Что желаете, госпожа? — степенно поинтересовался торговец, проницательным взглядом окидывая нашу процессию. — Зерно для посева или муку для выпечки?

— И то и другое, — ответила я, зачерпнув горсть пшеницы из ближайшего мешка. Прохладные зерна приятно перекатывались между пальцами. Они были крупными, чистыми и без примесей — ни следа сорняков или земли. — Сколько просишь за мешок?

— Два серебряных за пшеницу, три — за муку тонкого помола, — не моргнув глазом, назвал цену купец.

— Дороговато, — хмыкнула я, высыпая зерно обратно. — В Карстоне и то дешевле будет.

— В Карстоне много чего дешевле, — усмехнулся торговец в бороду. — Да только путь не близкий, да и опасный нынче. А у меня товар отборный, зерно сухое, чистое. Да и мука не чета той пыли, что на базаре продают — пышный хлеб получится, с золотистой корочкой.

— За два мешка муки и три пшеницы — пять серебряных, — предложила я.

— Помилуйте, госпожа! — всплеснул руками торговец, по его лицу пробежала тень почти искреннего огорчения. — Себе в убыток торговать придется! Да вы только взгляните…

— Девять серебряных за все, — твердо произнесла я, прерывая причитания торговца. — Это справедливая цена, особенно если учесть объем закупки. Нам потребуется не меньше двадцати мешков.

При упоминании такого количества глаза купца загорелись жадным блеском, как у кота, учуявшего сметану. Но он тут же попытался сохранить невозмутимый вид, расправив складки на жилете, расшитом простым узором.

— Двадцать мешков? Хм… — пробормотал торговец, задумчиво погладив бороду. — Пожалуй, для такой уважаемой госпожи можно сделать небольшую скидку. Два серебряных за мешок муки, и я даже доставку организую.

— Восемнадцать серебряных за двадцать мешков, — отрезала я и, чуть помедлив, добавила, наблюдая за реакцией купца. — И три мешка крупы в придачу.

Торговец тотчас закатил глаза, словно от физической боли, и театрально прижал руку к груди. Но спорить не стал — видимо, понял, что больше не уступлю, и мы ударили по рукам. А вскоре наши телеги, стоявшие у входа, начали загружаться мешками.

— А соль у кого берете? — поинтересовался купец, пересчитывая серебро. Монеты тихо позвякивали в его мозолистых пальцах, когда он складывал их в потёртый кожаный кошель.

— Еще не решили, — ответила я, наблюдая за погрузкой.

— Так вон к Тарму идите, — махнул рукой купец в сторону коренастого торговца с окладистой рыжей бородой, который раскладывал товар на широком прилавке под навесом. — У него соль хорошая, каменная. И цены божеские, если договориться суметь…

Тарм действительно оказался сговорчивее — видимо, наша закупка у зерноторговца произвела впечатление. Его светло-карие глаза поблескивали живым умом, пока мы обсуждали условия. Мы быстро сошлись в цене за десять мешков соли, и он даже посоветовал, у кого лучше приобрести копчености и сушеную рыбу.

А тем временем вокруг загона для скота собралась небольшая толпа. Местные жители, отправившиеся с нами, занялись выбором животных. Мирт, оказался неплохим знатоком в этом деле. Он медленно обходил загон, придирчиво осматривая каждое животное.

— Эта молочная будет, вон как вымя наполнено, — проговорил мужчина, указывая на пятнистую корову, которая флегматично жевала сено. — И характер спокойный — видите, как ласково смотрит?

Я, совершенно не разбираясь в скотине и, оставив их заниматься этим важным делом, направилась к группе людей, что стояли в стороне.

— Доброго дня, — обратилась я к ним. — Нужны работники в земли Энтаров. Работы много — от восстановления замка до обычного хозяйства. Жилье предоставим, оплата достойная.

— В земли Энтаров? — переспросил высокий мужчина, нервно одергивая потертый рукав. — Там же… — он осекся, и тень страха промелькнула по его лицу. Было видно — страшные слухи о проклятых землях до сих пор ходят по округе, передаваясь шёпотом у очагов долгими зимними вечерами.

— Да, — кивнула я. — Не буду скрывать, замок в руинах, дома в поселении требуют ремонта. Но я, как наследница рода, намерена возродить эти земли.

Одиночки почти сразу отказались — было заметно, как они пятятся, стараясь отойти подальше, словно само упоминание земель Энтаров могло навлечь беду. Но три семьи, стоявшие поодаль под старой яблоней, заинтересовались. В их глазах читалась та же тревога, смешанная с отчаянной надеждой — видимо, выбора у них было немного.

— Расскажите о себе, — попросила я, обращаясь к главам семейств. — Откуда вы? Какое ремесло знаете?

— Я Дерек, столяр. С севера мы, из Одраса. Дом наш сгорел прошлой зимой. Все сгорело — и дом, и мастерская… — первым заговорил коренастый мужчина. — Жена, трое детей… Работы там больше нет, вот и подались куда глаза глядят.

— Нас мор из дома выгнал, — подал голос второй, жилистый мужчина с натруженными руками. — Я Сивер, конюх. Всю жизнь с лошадьми… Когда болезнь пришла, многие

— А у нас староста новый — жадный, точно демон. Последнее отбирает, житья не дает. Корвин я, госпожа, руки к любой работе приложить могу. Жена моя травы знает, помочь сможет. И сыновья уже большие — в работе подсобят.

Я внимательно осмотрела эти три семьи. Дерек-столяр, хоть и был одет бедно, держался с достоинством.