Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

Когда писатель остался в жилете и рубашке, оружейник надел ему ремень с пряжкой, и кобура с обрезом оказалась у Глишича под мышкой. Широкой лентой она обвивала плечо и крепко прижималась к груди.

– Ремень может натирать под мышкой, но лучшего я пока предложить не могу.

Хантер помог Глишичу надеть обратно пиджак и пальто. Под пиджаком обрез на первый взгляд был почти незаметен, а под пальто его точно никто бы не смог разглядеть.

– Отлично!

Миятович достал бумажник, но Глишич его остановил.

– Минутку, Чедомиль. Мне понадобится кое-что еще.

Этим «кое-чем еще» оказались два пояса под сорок патронов и двенадцать коробок с соответствующими боеприпасами.

– Вы, сэр, собираетесь снести какую-то стену? – спросил Хантер, приподняв брови.

– Надеюсь, что такой необходимости не возникнет, – ответил Глишич. – Но что такое стены, когда не знаешь, бросится ли на тебя кто-нибудь неизвестный.

Миятович расплатился с владельцем магазина, когда патроны упаковали, и вместе с Глишичем вышел в вечерний Лондон. Хантер, провожая их, покачал головой и закрыл магазин.

Они поймали карету – поезда Глишичу надоели – и поехали в ту часть города, которую Миятович назвал Сохо. Там их ждал зарезервированный столик в «Кеттнерс».

– Его открыл Огюст Кеттнер, повар Наполеона III, – сказал Миятович после того, как они оставили пальто и сумки на хранение и расположились в одном из залов, заполненных людьми. – В Лондоне сейчас полно заведений, открытых по большей части иностранными предпринимателями. Персонал на кухне и те, кто обслуживает гостей, – из разных стран. Это позволяет британцам и приезжим попробовать множество новых и даже гибридных кухонь. Мы сейчас во французском ресторане, но с таким же успехом могли бы пойти в место с индийской кухней, итальянскими поварами, немецкими официантами и работниками из Китая или Америки. И хотя я знаю, что ничто не сравнится с телячьей головой в шкембе[13] из казино Булбудера[14], настоятельно рекомендую тебе, Глишич, подготовить нёбо и ноздри ко вкусам и ароматам, которые нас здесь ожидают.

Миятович заказал бутылку французского белого вина и блюдо из морепродуктов – устриц, щупалец осьминога, анчоусов и улиток, – прежде чем выбрать в качестве основного блюда, по рекомендации официанта, стейк из дикого кабана в сладком соусе с черным бургундским сорок шестого года.

– Я не забыл, что обещал рассказать вам о злосчастном эпизоде с «Идгаром Пу», – сказал Глишич после третьего бокала. – И я сдержу обещание. Но и у меня есть вопрос.

Миятович кивнул официанту, чтобы тот принес еще бутылку вина.

– Вы прославились многими подвигами, Чедомиль. Какой срок вы на посту министра финансов? Третий? Редко кому – по крайней мере, насколько я помню – удавалось сделать то, что удалось вам. В нашей стране появился Центральный банк, и, как говорят, название динару дали именно вы. Ваш текст мирного соглашения с болгарами самый короткий с начала века. Тем не менее скажите, правдивы ли слухи, что вы на самом деле несете ответственность – или виновны – за публикацию «Креманского пророчества»?

– Ах.

Миятович откинулся на спинку стула и пригладил усы.

– Видите ли, Глишич, наш государь умен и талантлив во многих вещах, особенно когда речь заходит о политических играх: он грамотно рассудил и принял решение увернуться от лживых объятий России после Берлинского конгресса, когда они защитили болгар нам во вред, вместо этого он сблизился с Австрией – на мой взгляд, это действия зрелого правителя, хорошо понимающего, что лучше для его народа. С другой стороны… В вопросах сердца и тела Милан порой ведет себя как ребенок. Я тщетно уговаривал поступить по-другому с Натальей, его Фаустой, ведь она нашла подход к народу. Я знал, что, когда король объявит о разводе, начнутся негодования, волнения, может быть даже что-то похуже. Поэтому счел целесообразным помочь Захарию подготовить и напечатать пророчество Тарабича[15] – в нем говорилось, что династия столкнется с разводом, потому что королева раскроет государственные тайны. Когда газета напечатала эту историю, народ сразу успокоился. Если это моя заслуга – что ж, признаю свою вину!

Глишич кивнул, как будто каждое слово Миятовича подтверждало то, что он уже знал. Он почувствовал приятную тяжесть в желудке и тепло от вина, тепло, которое пробуждало бодрость и возвращало любовь к жизни.

– А госпожа Элодия? Она сейчас в Лондоне?

– Увы, нет. Моя душа, цветок моей жизни, осталась в Белграде, чтобы наблюдать за новым изданием ее перевода сербских народных сказок на английский язык. Агитация с суфражистками в «Ассоциации женщин», «Благотворительном сообществе» и «Союзе сербских женщин» требует ее постоянного присутствия.

– Вы, Чедомиль, похоже, один из немногих мужчин, кто нашел счастье в супружеской жизни.

Миятович пожал плечами.

– Думаю, это просто судьба. Я встретил Элодию в семнадцать, когда был студентом. Меня покорило то, что она работала в американской адвокатуре аболиционистского движения в Бостоне. Я влюбился по уши: в ее красоту, ум, образование, грацию. Для меня перестали существовать другие женщины – я видел только ее.

– Вы ведь живете в особняке Лаудона? Я часто проезжал мимо и всегда восхищался безукоризненно ухоженным садом…

– Да, на этом настояла Элодия. Участок земли, на котором сейчас стоит наш дом, купил друг нашей семьи, Фрэнсис Маккензи, когда приехал в качестве представителя «Британского библейского общества». Вы должны как-нибудь нас навестить, Глишич. Я уверен, что моя дорогая жена будет рада с вами познакомиться. Ведь вы занимаетесь одним и тем же благородным делом: переводите литературные произведения, строите мосты между разными культурами.

Писатель покрутил бокал с остатками вина, прищурился, всматриваясь в хрусталь.

– Удивительно, в этой поездке я получаю уже второе неожиданное приглашение. Надо, кстати, передать Стокерам адрес пансиона, чтобы они знали, где меня найти.

– Стокерам?

Глишич вздохнул и рассказал о событиях во время путешествия из Белграда в Лондон: о нападении на «Восточный экспресс», о своих выводах про загадочную записную книжку Леонардо. Миятович слушал внимательно и, когда рассказ закончился, некоторое время помолчал.

– Теперь я понимаю ваше настойчивое желание держать оружие под рукой, – сказал наконец он. – Похоже, мы против воли стали причастны к запутанным и опасным событиям, и это только подтверждается атмосферой страха и беспокойства здесь, в самом сердце империи.

– Что вы имеете в виду?

– Все это, – Миятович коротко махнул рукой, как бы указывая на зал, полный счастливых, довольных людей и оживленного ропота, – всего лишь иллюзия. Новые нападения Потрошителя участились – после паузы в несколько месяцев, когда все