Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

Ирландец улыбнулся и кивнул.

– Верно, господин Глишич.

– Милован, пожалуйста.

– Хорошо… Милован.

Писатель повернулся, чтобы уйти, но голос Стокера его остановил.

– Милован… Вы знаете, что эти убийцы искали в вашем купе?

– Не знаю, – прошептал Глишич с улыбкой и последовал за стюардом.

Стокер проводил писателя взглядом и еще долго смотрел на дверь вагона-ресторана. Но в конце концов взял у официанта бутылку и со вздохом отправился в свое купе.

На улице уже рассвело, атакованный поезд завывал и медленно приближался к заливу Триеста. Стюард принес вещи писателя во временное купе и оставил его отдыхать. Но Глишич понимал, что не сомкнет глаз. Он снял пиджак, вынул из внутреннего кармана записную книжку и бесконечно долго смотрел на нее, держа в руках, пока не заметил коричневые следы вокруг ногтя на большом пальце правой руки. Он тщательно вымыл руки, но все же не смог смыть всю кровь неизвестного грабителя.

Глишич попытался обдумать, как именно отнесся к смерти неизвестного человека, и понял, что внутри ничего не отозвалось: ни сожаления, ни угрызений совести, не возникло даже восторга от того, что избежал неминуемой смерти. Как будто судьбы всех людей изменились с той ночи, когда он столкнулся в «Национале» с тем существом, которому выстрелом оторвал руку. Поэтому сейчас один бандит умер от пули стюарда, а другой получил пулю в лоб из револьвера Стокера. Все эти люди казались воображаемыми. Нереальными персонажами из литературы или драмы, у которых нет скорбящих родственников, нет мечтающих о мести друзей, из-за их потери никто не расстроится. Даже в глубине души Глишич не смог найти к ним никакого сочувствия.

Так он себя чувствовал только один раз в жизни: когда последний раз смотрел в налитые кровью глаза Савы.

Глишич вздохнул, рассеянно провел рукой по лицу, погладил подбородок и развязал ленту записной книжки. Он давно должен был посмотреть на причину стольких зол вокруг себя, должен был отринуть все сомнения. На «Восточный экспресс» напали истрийские бандиты, они поставили под угрозу жизни пассажиров и железнодорожного персонала, чтобы завладеть тем, что Милан выиграл в казино. Получается, бандитов для этой затеи нанял тот же человек, который отправил убийцу в гостиничный номер Глишича.

Но почему?

Писатель собирался встретиться с Миятовичем в Лондоне, дождаться там человека, шантажирующего сербского короля, договориться об обмене записной книжки Леонардо на внебрачную дочь Милана. Но получается, что существует третья сторона – кто-то, кто хочет помешать этому обмену ради своих целей? Что за замысловатая игра происходит?

Мысли об этом показались тщетными и бесплодными. Но если узнать больше, если изучить записную книжку, которая привела к стольким несчастьям, то, вероятно, получится понять, что происходит.

Под свет керосиновой лампы, смешанный с лучами рассвета, Глишич осторожно развязал узел из почти окаменевшего шпагата, продетого через потрескавшуюся и почти бесцветную от времени кожу. Открыл записную книжку и полистал страницы, пристально изучая их, под монотонный стук колес и усыпляющее покачивание поезда.

Он уже заглядывал в блокнот на корабле, когда король доверил ему его, но тогда делал это поверхностно, не вникая в подробности, со слишком большим благоговением, не уделив записям достаточного внимания. Теперь на первой внутренней странице он увидел отпечатанный экслибрис владельца, проигравшего блокнот в покер. Выцветшие голубоватые чернила оказались смазаны, но Глишич разобрал имя: Леопольдо II. Он не знал истории Тосканы до объединения Италии и имел лишь самое общее представление о противоположных интересах Австрии и Франции в этой области, но ему казалось, что происхождение владельца записной книжки в то время не имело большого значения.

На следующей странице заголовок был написан тем же почерком, что и все остальные тексты: Libro titolato de strasformatione[10]. Запись датировалась июлем 1505 года – в это же время Леонардо начал работу над «Битвой при Ангиари» в Палаццо делла Синьория. Заметки касались измерения твердых тел и проблем изменения формы, связанных с изменениями объема. Глишич листал записную книжку, порой останавливаясь на набросках, формулах и перевернутом тексте, и поражался уму, который почти четыре столетия назад был способен так аналитически видеть мир и объяснять его себе и другим.

После неудачных попыток прочитать перевернутый текст – даже приложив страницы к зеркалу – Глишич, нахмурившись, смотрел на тонкие линии на устаревшем итальянском языке и чувствовал, как внимание ослабевает и становится все труднее сосредоточиться. Он хотел понять, в чем важность этой вещи, что стала причиной похищения девушки голубых кровей и гибели стольких людей, но ему определенно не хватало знаний о науках, о которых Леонардо вел речь в записной книжке. Возможно, Миятович расскажет об этом подробнее или найдет эксперта в Лондоне, который прольет больше света на эту тайну.

Во второй половине записной книжки Глишич наткнулся на страницу, которая разительно отличалась от других, до нее он так и не добрался в ту ночь на корабле с Миланом.

Бумага выглядела такой же старой, ветхой, ломкой. Но на ней не было обычных фрагментов, написанных рукой да Винчи, с объяснениями того, как вода течет по руслу реки или преломляется свет через хрусталь, не было эскизов, изображающих эти чудеса, или карикатур на гротескные мужские лица, которые любил рисовать маэстро эпохи Возрождения. Страницу заполнили вертикальные ряды символов, которые писателю оказались знакомы. Это были знаки, составленные из коротких и длинных линий, соединенных под разными углами в нечто, напоминающее руны. Глишич вздрогнул, провел ладонью по странице, тыльной стороной той же руки расправил следующую перевернутую страницу – совершенно пустую, если не считать подписи: буквы «М», написанной рукой Леонардо.

Глишич откинулся на спинку сиденья, не отрывая глаз от записной книжки. Он лихорадочно копался в памяти, чтобы вспомнить, откуда знал некоторые из этих символов. И вспомнил. Лет шесть-семь назад он был членом государственной комиссии, которая утверждала средства на археологические исследования на территории недавно провозглашенного королевства, и одним из предложений, принятых комиссией, было проведение раскопок на холме Ага над Дунаем на самом выезде из Гроцки. Инициаторы – сербское археологическое общество – передали комиссии для осмотра несколько раскопанных на том месте плит, принадлежащих, по словам ученых, древнеславянскому поселению, под которым находились более глубокие, более древние слои с остатками винчанской[11] культуры. На тех табличках оказались выгравированы символы, напоминающие лапы сороки с пальцами, направленными вверх – в значении «Мир» – или вниз – в значении «Чернобог». Руна «Перун» напоминала кириллическую букву «П», а ее противоположность – «Рок» – букву «Ж». Некоторые символы