Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

Глишич подскочил к двери купе, открыл ее. В коридоре, освещенном тусклыми керосиновыми лампами, он увидел сонного стюарда в рваной ливрее, тот стучал в каждое купе и на нескольких языках просил пассажиров сохранять спокойствие и не выходить в коридор.

– Что случилось? Где мы? – спросил Глишич по-французски.

Стюард неуверенно посмотрел на него, весь бледный, но с покрасневшими щеками.

– Где-то между Козиной и Триестом. Раз мы остановились, значит, перед поездом есть какое-то препятствие. И это, в свою очередь, может значить… – Стюард на мгновение замолчал, а губы его беззвучно шевельнулись.

– Значить что? – поторопил его Глишич.

Стюард сглотнул, показалось, что у него не хватило смелости снова заговорить.

– Это может означать, что мы… подверглись нападению.

У писателя расширились глаза, и стюард, заметив это, поспешил его успокоить:

– Но не волнуйтесь, месье, мы обучены действовать в таких ситуациях. Пожалуйста, вернитесь в купе и не покидайте его. Наша охрана готова справиться с любой угрозой.

Он сказал это настолько твердо, что Глишич на мгновение поверил.

Из соседнего купе высунулась голова взволнованной пожилой женщины, стюард взмахнул руками, обращаясь к ней одновременно с мольбой и предупреждением. Женщина ничего не ответила, молча закрыла дверь, и стюард продолжил обход. Глишич вернулся в купе, прижался лбом к холодному дверному косяку и вслушался в приглушенные голоса пассажиров: вопрошающие, обеспокоенные, с нарастающим страхом.

С конца поезда, где находился почтовый вагон с ценностями, раздался тихий хлопок, почти незаметный, но писатель понял, что это был выстрел. За ним последовали другие, и ночь превратилась в кошмар.

Глишичу повезло, он никогда не был на войне: накануне битвы с турками в 1876 году указом министра иностранных дел его перевели на работу в пресс-бюро, а в следующем году директор Государственной типографии выдвинул его на должность редактора сербской газеты (потому что, по его словам, администрация не могла порекомендовать на эту должность никого, кроме него). Для недавнего неудачного похода Милана против нового болгарского государства писатель оказался староват и крупноват, чтобы надеть шинель и взять винтовку. Глишич никогда не был в окопе, прячась от свистящих пуль в шлеме на голове, он не видел зарева разрывов пушечных снарядов, но все же предполагал, что война выглядела примерно так. Вспышки в темноте, свист пуль, приглушенные крики испуганных пассажиров, запертых в купе, и тяжелый грохот сверху – должно быть, это стреляла шестиствольная пушка. Все звуки превратились в шумную симфонию насилия, Глишич лег на кровать, прижался щекой к подушке и уставился сквозь открытое окно в темноту, которую то и дело прорезали вспышки молний от выстрелов. Пули вонзались в листовой металл наружных стен вагона, а где-то ближе к паровозу захватчики уже разбивали оконные стекла.

Стокер ошибся: бандиты в этой суровой стране без колебаний нападали на поезд, как бы он ни был защищен.

Все стихло так же внезапно, как и началось. Воздух заполнили другие звуки: стоны из темноты снаружи – видимо, кто-то из нападавших оказался ранен; пронзительные крики приказов поездной бригады, приглушенные деревом стен и металлом в крыше вагона. В ближайшем купе кто-то скулил от ужаса – возможно, это та дама с седыми волосами, которой стюард не позволил выйти в коридор.

Затем, прежде чем невидимые нападающие снова выстрелят, писатель выглянул в окно: в темноте заплясал свет фонарей; было слышно, как кто-то пробирался мимо состава по камням и гравию, проходя мимо его купе. Он смог даже разобрать голоса. Два или три. Один говорил на… итальянском? Другой ответил на языке, который Глишич смог понять только частично: «Вагон SE3. Купе семь! Он там!»

Раздался новый залп от нападавших, в ответ загрохотал пулемет «Восточного экспресса». Но грабители охотились не за сейфом багажного вагона и не за богатствами пассажиров. Им нужен был конкретный пассажир.

Он.

Глишич подтянулся ближе к окну и выглянул из-за нижней рамы. От фонаря в руках темной фигуры исходил колеблющийся свет, человек пробирался вдоль вагона, за ним следовало еще двое. Они добрались до двери, о чем-то переговариваясь. Глишич не смог ничего разобрать из-за выстрелов, грохота и испуганных криков, доносящихся из закрытых купе. В свете фонаря он увидел, как один из бандитов что-то подхватил и начал выламывать дверь.

Эти люди пришли за ним. И за тем, что у него лежало во внутреннем кармане пиджака.

Снова проклиная себя за то, что оставил обрез в багаже, Глишич подбежал к двери, открыл ее, выглянул в коридор, осмотрелся. Слева, где трое нападавших выламывали дверь, никого не было, а вот справа, в самом конце, стюард стоял возле открытого люка и смотрел вверх, держась одной рукой за металлическую лестницу. Во второй он сжимал пистолет.

– Эй! – крикнул Глишич, чтобы привлечь внимание.

Стюард повернул к нему голову, нахмурился и сердито жестом велел вернуться в купе. Глишич крикнул снова, отчаянно замахал руками. Возмущенный неподобающим поведением пассажира, стюард спустился с лестницы, чтобы сделать выговор, но быстро понял, что растрепанный, длинноволосый бородатый мужчина указывал на что-то в другом конце вагона.

Желтый свет фонаря пробился через сломанную дверь, и преступники ворвались внутрь. Стюард широко раскрыл глаза, побледнел и опустился на колени, как учили на тренировке, глубоко вздохнул и направил пистолет, сжав его для удобства двумя руками.

Два выстрела слились в один. Ближайший нападавший дернулся влево, Глишич заметил, как споткнулась темная фигура, упала и выронила фонарь. Масло вылилось из него и потекло по вагону, поджигая ковер. В свете огня выражение лица стюарда уже не было смесью страха и недоумения: его взгляд выражал удовлетворение от точного выстрела, а губы растянулись в улыбке. Вот только из уголка их потекла и струйка крови.

Стюарда повело в сторону, только стенка вагона не дала упасть на пол. Он раскинул руки, пистолет выпал. Темное пятно растеклось на груди, но он продолжал улыбаться нападающим, которые тяжелыми шагами шли по коридору.

Глишич захлопнул дверь купе, запер и посмотрел на нее словно зверь в клетке. За ним пришли вооруженные грабители, а ему нечем защищаться.

Голоса слышались уже у самой двери. Кулаки ударили в дерево, латунные дверные ручки затряслись. Звуки боя снаружи отошли на второй план. Мир заполнили крики охотников, радующихся тому, что загнали добычу в ловушку, и запах дыма от горящего ковра в коридоре.

Раздался выстрел, и латунная ручка почти выскочила из двери. От следующего удара ручка влетела в купе вместе с остатками замка.

Писатель прижался спиной к стене, взгляд упал на журнальный столик, где он выпивал, перед тем как заснуть, – на нем чудом осталась бутылка