(не) удачная миссия шпионки . Операция : любовь - Мила Шедер

холл, оставляя его наедине с терзающим душу предательством.

— Я женюсь на ней! — Твердо заявил Алан, глядя прямо в глаза другу.

Лэйнолл опешил от неожиданности.

— Я правильно всё расслышал? Женишься?

— Я не могу действовать опрометчиво, Тирон. Королева ждет моей ошибки. Ждет любого повода, чтобы сдвинуть меня со своего пути.

— Но позволить Элис остаться — это все равно, что пустить змею в свой дом, — настаивал Лэйнолл. — Да она ведь будет докладывать все королеве, ходить за тобой по пятам, выискивать твои слабости.

— Именно поэтому я не собираюсь выгонять ее, — Алан повернулся к другу, и в его глазах мелькнул стальной блеск. — Я позволю ей остаться. Она будет рядом со мной, пока будет полезна. Так уж и быть, будем играть по их правилам, но леди Армстрон пожалеет о том, что связалась не с тем человеком. Я сделаю её жизнь невыносимой, каждый её день …

Алан подошел к столу и взял в руки шахматную фигуру — черного коня. Он задумчиво повертел ее в пальцах, рассматривая детали.

— Конь, — пробормотал он. — Фигура, которая может двигаться непредсказуемо, обходя препятствия...

Внутри лабиринта меня встретила давящая тишина, нарушаемая лишь призрачным шепотом ветра. Стены, казалось, дышали, сплетаясь в бесконечные коридоры, уводящие в никуда. Каждый шаг отдавался гулким эхом, усиливая чувство одиночества и тревоги. Я чувствовала, как магия лабиринта проникает в меня, оплетая сознание туманом сомнений и страхов.

Я шла вперед, стараясь не поддаваться панике. Образ Ронды, ее полные слез глаза, преследовали меня. А вдруг я не смогу вернуться? Вдруг ее схватят?

Как же я могла подвергнуть ее такой опасности? Обещание вернуться казалось сейчас пустым и бессмысленным.

Это всё лабиринт… Сковывает страхом, заполняет разум темнотой…

Отгоняя все терзающие меня мысли, я ускорилась.

Внезапно, впереди показалось слабое мерцание. Надежда вспыхнула внутри, и я прибавила шаг. Чем ближе я подходила, тем отчетливее становился источник света. В конце извилистого коридора, в небольшом зале, на пьедестале покоился артефакт – небольшой хрустальный шар, излучающий мягкое, завораживающее свечение.

Но как только я подошла ближе, земля под ногами задрожала, и стена прямо передо мной расступилась, открывая проход в новую часть лабиринта.

Да чтоб вам всем неладно было!

Я закричала от злости и бессилия. Ярость, как обжигающая лава, затопила все мое существо, вытесняя остатки надежды.

Вдруг, я услышала тихий, еле слышный плач. Он звучал совсем рядом, словно кто-то прятался за ближайшей стеной.

— Кто здесь? — Крикнула я, но в ответ плач стал еще громче. — Могу я чем-нибудь помочь?

Я направилась на шум, и завернув за угол, замерла.

— Тётушка Мэй?

Передо мной, съежившись в комок, лежала моя тётушка. Ее лицо было залито слезами, плечи судорожно вздрагивали. Она смотрела на меня огромными, полными ужаса глазами.

— Ээлиис, — заныла она.

Бросившись к ней, я крепко обняла ее дрожащее тело.

— Все хорошо, я здесь. Здесь. — Прошептала я, гладя её по волосам.

Она молчала, крепко вцепившись в меня, будто боясь, что я исчезну.

— Ты не оставишь меня? — наконец произнесла она.

— Мне нужно уйти, прости, — сказала я, нежно проводя ладонью по её щеке. — Я так скучаю по тебе, тётушка Мэй.

— Не оставляй, мне страшно! Страшно!

Мое сердце разрывалось от боли. Видеть ее такой сломленной, уязвимой, было невыносимо, но это всего лишь очередная иллюзия…

В последний момент я обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд, запечатлеть в памяти каждую черточку лица… но видение уже меркло, ускользало, словно дымка.

Не теряя больше ни секунды, я рванула вперед. Я шла, не разбирая дороги, увязая в новых и новых коридорах. Сколько прошло времени, я не знала. Лабиринт, казалось, специально тянул его, превращая минуты в часы, а часы в вечность.

— Наконец-то я нашла тебя, — Услышала я знакомый голос.

— Миллина? Кажется, ты что-то напутала… Тебе следовало искать артефакт, спрятанный здесь, вовсе не меня, — сказала я, с деланным сожалением.

— Думаешь, что самая умная?

Миллина медленно направилась в мою сторону, крепко сжимая что-то в руке.

— Артефакт подождёт, — прошипела она, — Сначала я разберусь с тобой.

Глаза её горели злобой, а в голосе сквозила неприкрытая ненависть. Это была уже не та Миллина, которую я знала. Или, может быть, я никогда и не знала ее настоящую?

— Ты совершаешь большую ошибку, Миллина. Лабиринт давит на тебя, понимаю. Но я помогу тебе, вместе мы выберемся отсюда.

— Ошибку? Нет, Элис, это ты совершила ошибку, когда встала у меня на пути! Видишь, до чего ты довела?! Ты сама во всём виновата… не я… не я, — слезы стекали с ее лица одна за другой.

— У меня свой путь, Миллина. Забирай артефакт, корону и … принца. Я же пойду своей дорогой.

Не успела я сделать и шаг, как с её рук выскочила маленькая бутылка, разбившаяся у моих ног.

Воздух мгновенно наполнился едким запахом. Я закашлялась, прикрывая рот рукой, и почувствовала, как начинает кружиться голова.

— Мне жаль, — прокричала она, — у меня не было выбора. Я или ты, Элис… Мне, правда, жаль. Но он не остановится, он уничтожит меня, если я не сделаю этого.

Сознание ускользало, тело слабело. Обессиленная я рухнула на пол, острая боль пронзила меня, съедая изнутри.

Миллина, кажется, сама была в ужасе от того, что натворила. Она стояла, дрожа всем телом, и смотрела на меня с какой-то обреченностью в глазах. Я видела, как в ней борются отчаяние и страх, и, несмотря на то, что она отравила меня, мне было ее жаль. Она лишь запуганная пешка в этой игре.

Я закрыла глаза, игнорируя боль.

Просто исчезну… растворюсь в этой бесконечной путанице коридоров и иллюзий… Уж больно схожей с моей жизнью. Как иронично… Всю жизнь я бежала, боролась, искала выход, а в итоге оказалась здесь, в ловушке собственного бессилия.

Внезапно, чья то рука коснулась моего лица, и по губам растеклась жидкость. Инстинктивно сглотнув, я ощутила, как жидкость обжигает горло, но вместе с тем вливает новую жизнь. Боль начала отступать. Сознание, постепенно, прояснялось.

— Прости меня, — едва слышно прошептала Миллина. — Я не хотела всего этого.

Я открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной Миллину. В ее глазах плескалось искреннее раскаяние. Она поддерживала мою голову, а в руке держала пустой флакон.

— Зачем? — Прохрипела я, все