Капитан под залог - Майя Хоук

Рейвен хмурится, аккуратно высвобождает руку.

— Я предпочитаю доказать свою невиновность. Но так и быть, объясню вашей охране, где её слабые места.

— Идёт! — кивает Доминик и внимательно смотрит на меня. — Я просто обязан извиниться перед вами!

Разглаживаю платье.

— Уверяю вас, больше ничего не нужно, — говорю я. — Вы и так решились нас принять.

Доминик закатывает глаза.

— Уверен, что это будет настоящее событие! — веселится он. — Но всё же, не хотите остановиться в моём личном номере в космопорту? Завтра же начнётся подготовка к показу, а там вы сможете поработать.

Мягко улыбаюсь.

— Я привыкла к роскоши, и мне бы хотелось чего-то...

— Я согласен, — прерывает Рейвен. — Если вы дадите нам ваш личный транспорт.

Вопросительно смотрю на него. Но молчаливо соглашаюсь.

Доминик выглядит одновременно тронутым и огорчённым. Берёт меня за руку, целует, а потом отпускает.

— Боги, мне так неудобно. Такая молодая и прекрасная особа могла бы пострадать, так и не сказав своего слова миру. Рейвен, просто чудо, что вы её спасли.

Тот по-военному сухо кивает.

— Тогда я пойду распоряжусь, — заявляет Доминик.

Он выходит из уборной и хлопает в ладоши. К нему тут же сбегается весь обслуживающий персонал. Одни рабочие явно пытаются обогнать других.

Вздыхаю. В доме отца все были вышколены так, что никто не делал ни одного лишнего жеста. Не сказать, что мне это нравилось, но подобострастие тоже раздражает.

Мы остаёмся с Рейвеном вдвоём.

Смотрю на кулон, а потом неловко перевожу взгляд на капитана. Прикусываю губы.

На миг мне кажется, будто Рейвен хочет сделать шаг в мою сторону. Приподнимает руку. Но словно осекается. Делает шаг назад.

Молча сгребаю украшение в сумочку, потом сама пугаюсь поспешности этого жеста и перевожу взгляд на Рейвена.

— Я хотела сказать спасибо, — говорю я. — Мне правда очень понравилось.

Так и не решаюсь спросить, почему он купил мне украшение.

Рейвен открывает дверь, бросает взгляд на меня, едва заметно улыбается и говорит:

— И я хотел сказать то же самое.

— За что? — вырывается у меня.

А потом вспыхиваю и вспоминаю, что, видимо, он наконец решил признать мой вклад в собственное освобождение. Это очень логично.

— Ах, да...

Рейвен стоит, галантно распахнув дверь.

— За то, что согласилась разделить номер с мужланом вроде меня.

"Я согласилась?" — вспыхивает в голове.

Нас доставляют в коспорот с усиленной охраной, как особых гостей. Я даже с отцом так не ездила – видно, что Доминик воспринял все серьезно и действительно пытается загладить промах.

Номер оказывается огромным.

Панорамные окна от пола до потолка. Вид на океан, подсвеченный луной. Мягкие ковры. Мебель из тёмного дерева.

И одна кровать.

Огромная, с балдахином из прозрачной ткани. Посередине комнаты.

Замираю в дверях.

— Я могу спать на диване, — говорит Рейвен за моей спиной.

Оборачиваюсь. Он стоит, держа свою куртку в руках. Смотрит на меня спокойно. Без тени смущения.

— Нет, — выдавливаю я. — Не нужно. Кровать достаточно большая.

Боже, что я несу?

Рейвен усмехается.

— Как скажешь.

Прохожу внутрь. Ставлю сумочку на столик. Снимаю туфли. Массирую затёкшие ступни.

— Я... пойду умоюсь, — бормочу и скрываюсь в ванной.

Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Выдыхаю.

Мы будем спать в одной кровати.

Вместе.

Сердце колотится так, что я слышу пульс в ушах.

Умываюсь холодной водой. Снимаю макияж. Распускаю волосы. Смотрю на себя в зеркало.

Платье всё ещё на мне. Снять его одной не получится — молния на спине.

Выхожу из ванной.

Рейвен стоит у окна, глядя на океан. Расстегнул верхние пуговицы рубашки. Закатал рукава до локтей.

— Рейвен? — тихо зову я.

Он оборачивается.

— Не мог бы ты... — поворачиваюсь спиной. — Помочь?

Тишина.

Потом шаги. Мягкие, почти бесшумные.

Он останавливается за моей спиной. Так близко, что я чувствую его тепло.

Пальцы касаются молнии. Медленно тянут вниз.

Ткань расходится. Воздух касается обнажённой кожи.

Я держу платье на груди, чувствуя, как щёки горят.

— Готово, — голос Рейвена хриплый.

Но он не отходит.

Стоит. Молчит.

Я чувствую его дыхание на своём затылке.

— Спасибо, — шепчу я и быстро скрываюсь обратно в ванной.

Когда выхожу — в длинной ночной рубашке, которую нашла в шкафу, — Рейвен уже лежит на кровати. Поверх одеяла. В брюках и расстёгнутой рубашке. Руки за головой. Смотрит в потолок.

Подхожу к своей стороне кровати. Забираюсь под одеяло. Ложусь на самый край.

Между нами — километр пространства.

— Элира, — вдруг говорит Рейвен.

— Да?

— Ты не обязана это делать.

— Что?

— Притворяться, что тебе комфортно.

Поворачиваю голову. Смотрю на его профиль в полумраке.

— Я... не притворяюсь.

— Ты дрожишь.

Замираю. Он прав. Руки подрагивают.

— Просто... сегодня было много, — шёпотом говорю я.

Покушение. Спасение. Кулон. Этот номер.

Рейвен переворачивается на бок. Лицом ко мне.

— Хочешь поговорить?

— О чём?

— О чём угодно, — он улыбается. — Чтобы отвлечься.

Задумываюсь.

— Ты... правда думал, что я разревусь сегодня?

— Честно? Да, — он не отводит взгляда. — Ты никогда не была на поле боя. Никогда не видела настоящего оружия, направленного на тебя.

— И всё же я не расплакалась.

— Нет, — в его голосе появляется что-то тёплое. — Ты удивила меня.

Сердце подскакивает.

— Я думал, ты испугаешься, — продолжает Рейвен тише. — Откажешься от показа. Вернёшься к отцу, попросишь прощения.

— Никогда, — выдыхаю я.

— Знаю, — он протягивает руку. Не касается меня. Просто кладёт ладонь на одеяло между нами. — Теперь знаю.

Смотрю на его руку. Большую. Сильную. С мозолями на костяшках пальцев.

— Рейвен?

— Да?

— Ты... раньше говорил, что валарийцы выбирают пару раз и навсегда.

Он замирает.

— Говорил.

— Это правда? — шёпот я. — Ты никогда не мог бы... снова?

Долгая пауза.

Потом Рейвен медленно выдыхает.

— Я думал так. Долгое время. Думал, что часть меня умерла вместе с ней.

Сглатываю.

— И?

— И я был неправ, — его голос становится мягче. — Оказывается, сердце способно... расшириться. Найти место для чего-то нового. Даже когда кажется, что это невозможно.

Дыхание застревает в горле.

— Ты о ком-то конкретном?

Он смотрит на меня долго. Очень долго.

Радужки светятся слабым фиолетовым в темноте.

—