Путь домой - Михаил Александрович Михеев

вооруженных до зубов матросов, буквально навязанных ему Гребешковым, следующих на небольшом удалении, отбивали у местных хамов, буде таковые найдутся, всякое желание вести себя неправильно.

Ну и в последний момент увязалась Джейн – похоже, хоть англичан и считают морской нацией, девушке до смерти надоела палуба под ногами. Что же, пусть ее. В конце концов, она понимает местный язык. Глядишь, пригодится. И потом, если немного дать волю воображению, легко представить, что идешь ты не по улицам чужого города на берегу иного океана, а фланируешь по Невскому рядом с барышней. Помнится, бывало такое, и девушки те озабочены были, чтоб одновременно произвести впечатление на перспективного офицера и притом не выйти за рамки приличий.

Боже, как давно это было! Александр как-то не задумывался о том, что соскучился по той, прежней жизни. Аж зубы сводило, когда вспоминал. Но – и это он тоже понимал – вернуться к ней он не сможет. После войны изменится мир. Да и сам он, чего уж там, изменится. Точнее, уже изменился. И дело даже не в том, что приобрел ранние морщины и научился спать вполглаза. Просто сейчас у него был жизненный опыт, которого иной не получит и за десятилетие. И вряд ли он сможет смотреть на то, что происходит вокруг, так же беззаботно, как и раньше.

А еще он теперь иначе смотрел и на людей. Раньше он попросту не воспринимал нижних чинов как равных – нормальное состояние для офицера и дворянина. У пехоты все это малость размыто – там не раз бывало, что храбрый солдат, ухитрившийся приглянуться генералу, пролезал в офицерское звание и дворянское сословие. На флоте такое было редкостью нереальной. Только вот их поход научил Верховцева понимать, что нижний чин – такой же человек. Такая же красная кровь, да и на мостике он справляется порой не хуже дворянского отпрыска, которого этому долго и упорно обучали. И с этим знанием Александру предстояло жить дальше.

Погруженный в эти мысли, он неспешно шел по пустынной – все попрятались, и правильно сделали – улице, механически отвечая на вопросы пытающейся завязать разговор спутнице. Молчать для женщины противоестественно, вот она и говорила что-то. Александр же продолжал неспешно идти, чтобы, неожиданно для себя, оказаться в туземном квартале.

Здесь, как ни странно, не висел тяжелый дух страха, подобно тому, что почти физически ощущался в европейских пенатах. То ли местные считали, что сахибы разбираются между собой, а их не тронут, то ли просто смотрели на жизнь с фатализмом. Мол, чему быть, того не миновать. Как бы то ни было, здесь ходили, пускай и с осторожностью, взрослые, сновали туда-сюда дети… Гвалт стоял до небес, и у Александра создалось впечатление, что он оказался в центре большого цыганского табора. Имелся такой опыт – и ощущения были те же самые.

– Черт… Леди Джейн, мне кажется, такая суета не для цивилизованного человека.

– Ну что вы, адмирал, – девушка не преминула в ответ на леди вставить шпильку о его звании. – Можете поверить, сейчас они ведут себя еще достаточно тихо.

– Представляю, что здесь творится, когда они ведут себя громко, – Верховцева ощутимо передернуло.

– Не-ет, не представляете. Хотя, конечно, особо делать нам тоже нечего. Грязь и вонь.

Насчет этого она, конечно, была права. Если бы они были в Петербурге, Москве, да и вообще любом хоть сколь-нибудь приличном русском городе, за то, что творится под ногами, перепороли бы всех дворников. Да и градоначальнику бы не поздоровилось. И запах стоял соответствующий. И это не говоря уже о настоящих кучах мусора, высившихся порой в самых неожиданных местах.

Да уж, экзотика. Век бы такой не видеть. Да еще губы у всех почему-то ярко-красные, будто кровью вымазанные. Редкостно неприятное зрелище. Спросив у спутницы, из-за чего это, Верховцев получил ответ: это они жуют какой-то корень или листья, она точно не знала[21]. Гадость жуткая, но, говорят, бодрит. Хотя выглядит, конечно, так себе.

Ладно, сколько народов – столько и обычаев. Кому-то, говорят, русский борщ не нравится… Александр уже поворачивался, чтобы возвращаться, когда странный звук со стороны одной из этих куч привлек его внимание. Любопытство взяло верх над брезгливостью, он подошел – и брови его сами собой поползли вверх. В куче мусора лежал… ребенок.

– А это что? – удивленно спросил Александр, глядя на слабо попискивающий комочек.

– Это? – Джейн вздохнула. – Скорее всего, девочка.

– То есть?

– Ну, выбросили новорожденную на помойку, здесь так часто поступают. Когда выкидывают в мусор, когда в реку, к здешним крокодилам. Этой вот повезло… А может, и нет. В реке она хотя бы не мучилась.

– Но… Зачем?

– Девочка – это не капитал, а сплошной убыток. Вначале ее растишь, потом отдаешь из семьи, да еще и приданое за ней даешь. Вот и выкидывают.

– Бедняки?

– И бедняки, и богатые. Просто чтобы не распылять свой капитал[22].

Верховцев удивленно покрутил головой. Нет, умом он понимал, что такое возможно. Дети, особенно девочки, и в русских крестьянских семьях, бывало, воспринимались как лишний рот. И относились к ним по-всякому. Но выкидывать детей живьем в мусорную кучу, возводить это в правило, да еще и делать такое не от великой нужды, а просто из-за приданого… Нет, такое решительно не укладывалось в голове. Дикари, ей-же-ей, дикари!

Последнее он, видимо, сказал вслух, и его спутница лишь криво усмехнулась:

– Поверьте, в Лондоне, на окраинах, живут ничуть не лучше.

– Верю.

– И детей выкидывают, бывает, точно так же. А если ребенок там выживает, удел его – стать уличным воришкой или нищим. Подозреваю, у вас, в России, ничуть не лучше. И в других странах тоже. Кто мы такие, чтобы осуждать здешние порядки?

И ведь права она, не поспоришь. Что дальше?

– Идет оно все! – смачно выругался Александр, нагибаясь и поднимая ребенка. – Возвраща…

Резкое, неприятное шипение заставило его отпрыгнуть назад и замереть, глядя на медленно встающую на хвост и надувающую «капюшон» змею. Кобра! О таких он слышал, но видел впервые. Однако же слышал достаточно, чтобы не перепутать, и знал – укус такой змеюки легко может оказаться смертельным. В Индии этих тварей море, и случайно потревоженная змея для человека опаснее тигра. А главное, руки заняты, оружие не достать!

Громыхнуло, и башка кобры разлетелась мелкими брызгами. Обезглавленное тело рухнуло и принялось конвульсивно извиваться, хлеща вокруг хвостом. Верховцев шагнул назад и только сейчас сообразил, что не дышал все это время.

– Твою ж мать!

– Так точно, вашбродь, – подтвердил один из матросов, пряча в кобуру