Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Он отпил из кружки и поставил на стол. Облизнул губы и молчал.

Старший имперец подался вперёд. Ладони легли на стол, пальцы сцеплены. Голос ровный и размеренный, как у человека, привыкшего к тому, что его слушают до конца.

— Мы хотели бы обсудить практическую сторону. Небесный Трон заинтересован в стабильных поставках здоровых драконов. Целых. Без следов ломки. Без ожогов, без переломов, без той пустоты в глазах, которую покупатель видит сразу. — Он помолчал, выбирая слова. — Для начала — один зверь в неделю. Дрейки предпочтительнее. Крепкие, рабочие, с полным набором команд. Клан получает оплату за каждого. Ты получаешь лучшие условия содержания. Первый зверь — проба. Второй — подтверждение. Третий — начало цепочки. Если цепочка выстраивается крепко, звено за звеном, Империя рассмотрит поощрение. Лично для тебя. Достойное.

Молодой имперец улыбнулся легко и привычно, как улыбаются за столом переговоров.

— А если не выйдет?

Это спросил я. Голос прозвучал глуше, чем хотелось.

Старший имперец посмотрел на Грохота. Тот сидел, откинувшись, железный браслет поблёскивал на запястье. Имперец пожал плечами.

— Досадное недоразумение. Вернёмся к прежней схеме. Для нас ничего не изменится.

Грохот качнул головой.

— Для нас тоже мало что изменится. Просто твоё положение станет более шатким, червь. — Голос ровный. — Ты уже показал, что можешь. Это никуда не денется. В утиль тебя не спишут. Будешь пробовать дальше, и ещё, и ещё, пока не начнёт получаться или пока не кончишься сам. Только этих ребят, — кивок в сторону имперцев, — это уже касаться не будет. Это будет наша работа. Внутри клана.

Тишина. Факелы шипели. Ветер гудел снаружи, за толстыми стенами, далёкий и глухой.

Молодой имперец наклонился ко мне через стол. Глаза блестели, улыбка ушла, и под ней обнаружилось что-то жёсткое и деловитое.

— В твоих же интересах стараться, Падаль или как тебя там. Империя ценит крепкие инструменты. Империя ценит оружие, которое бьёт наверняка и служит долго. Если ты способен давать такое, если это в твоих руках — приложи усилия. Лучшие усилия. Других возможностей может не представиться.

Я смотрел на них: на старшего с его сцепленными пальцами и ровным голосом, на молодого, который говорил «инструменты» и «оружие» так же легко, как говорят «хлеб» и «вода», на каменнолицего, который сидел и молчал, и молчание его было тяжелее любых слов. На Грохота, который жевал мясо полуторагодовалого багряного и решал судьбу живых существ между глотками.

Инструменты. Оружие. Крепкие. Надёжные. Бьют наверняка.

Гнев поднялся откуда-то из живота и упёрся в горло. Я почувствовал, как сжались челюсти, как напряглись плечи. Двадцать лет я работал с теми, кого люди превращали в инструменты. Цирковые тигры с выбитыми зубами. Медведи, которых учили танцевать раскалённым железом на полу клетки. Звери из контактных зоопарков, посаженные на транквилизаторы, чтобы дети могли погладить. Все они были инструментами и все они были сломаны.

Здесь то же самое. Другой мир, другие звери, та же логика. Зверь — товар. Зверь — функция. Зверь — расходный материал.

Я проглотил гнев медленно, как глотают «Горечь», давя в себе рвотный рефлекс. Гнев сейчас — роскошь. Гнев — это бараки, яма, или хуже. Слушать, соображать и не торопиться.

То, что они предлагают. Один дракон в неделю. Целый, послушный, без следов ломки. Это значит — мне дадут доступ к зверям и дадут время. Мне дадут возможность работать так, как я умею, а это в любом случае лучше, чем кнут в чужих руках. Каждый зверь, которого я проведу через свои методы, — это один зверь, которого не сломают. Один. Потом второй. Потом третий. А дальше видно будет. Может быть, найдётся способ уйти отсюда, и уйти с ними.

— Понял, — сказал я. Посмотрел на старшего имперца, на молодого, на Грохота. — Я постараюсь.

Грохот смотрел на меня долго и внимательно, серый глаз неподвижен. Потом кивнул серьёзно, без улыбки.

Он поднял руку и щёлкнул пальцами. Сухой, короткий звук, отскочивший от каменных стен.

Боковая дверь открылась. Девушки вошли. Те же три, в тех же серых платьях, с теми же опущенными глазами. Встали у порога.

— Ну а теперь, — сказал Грохот, и голос его стал шире и мягче, как у человека, который переходит от дела к досугу, — как положено достойному хозяину. Мой дар вам. От меня лично.

Ещё щелчок.

Девушки двинулись. Каждая к своему. Одна к молодому имперцу, который откинулся на табурете и смотрел на неё с той же ленивой оценкой, что и раньше. Другая к старшему, который поднялся, коротко поправил плащ. К Каменному никто не подошел, будто бы так и было нужно. Третья шла ко мне.

Та самая: карие глаза, светлые брови, белое лицо. Худые ключицы под серой тканью платья. Она подошла и протянула руку. Тонкая, с выступающими костяшками, пальцы чуть согнуты, ладонь вверх.

Смотрел на её руку. Потом на лицо. Глаза опущены, ресницы подрагивают. Губы сжаты в ровную линию. Всё тело напряжено той неподвижностью, которая говорит одно: она сделает всё, что от неё потребуют, потому что научена, что альтернатива хуже.

Я посмотрел на Грохота — тот уже не смотрел на нас. Допивал бадягу, запрокинув голову, кружка закрыла лицо. Опустил, поставил на стол, потянулся к плошке с мясом. Жевал. Глаза на еде.

Девушка взяла меня за руку и сжала пальцы. Жест маленький, почти незаметный и значил он одно: «пошли».

Глава 10

Она потянула меня за руку.

Пальцы тонкие, сухие, хватка уверенная. Шла впереди, спина прямая, платье шуршало. Коридор за залой Грохота уходил вглубь скалы, и факелы здесь горели реже, через пятнадцать шагов вместо десяти, и тени между ними лежали плотнее.

Впереди шли двое. Молодой имперец и его девушка, та, что расставляла плошки с мясом. Он шёл развалисто, руки в карманах плаща, и что-то ей говорил, негромко, я не разбирал слов. Старший имперец двигался за ними, его девушка чуть позади, на полшага, как тень.

По обе стороны коридора через равные промежутки стояли двери. Тяжёлые, дубовые, одинаковые, с железными скобами вместо ручек. Молодой имперец остановился у первой, его девушка открыла дверь, и они вошли. Изнутри мелькнул рыжий свет факела и что-то мягкое на полу, потом дверь закрылась. Старший прошёл дальше, ко второй двери, кивнул своей спутнице, и та потянула скобу.

Мы шли.

Девушка остановилась у третьей двери. Левая рука на скобе, правая всё ещё держит мою. Потянула железо на себя, дверь отошла тяжело, с низким скрипом петель, и она посмотрела на меня. Коротко,