Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Есть надо. Больше ничего не остаётся.

Подцепил кусок и положил в рот.

Вкус был странным. Мясо в бараках я знал. Жёсткое, серое, жилистое, похожее на свинину или на вепря, который бегал по горам всю жизнь и умер злым. Его можно было жевать и проглотить, и оно давало силу, и на этом всё.

Это было другое. Мясо было мягким, почти нежным, и при этом плотным, с текстурой, которую рот не узнавал. Ни на что похожее. Привкус дымный, глубокий, с чем-то горьковатым, и соус добавлял сладость и кислоту одновременно, ягоды лопались на языке и отдавали жаром, от которого поднялось тепло по нёбу.

Вкусно. По-настоящему вкусно, я жевал и не мог определить, что именно ем. Дичь? Какая? В горах водились козы, горные бараны, мелкие грызуны.

Потянулся к кружке. Жидкость была тёплой, мутной, и запах ударил в нос ещё до того, как поднёс к губам. Отпил.

Горло обожгло. Крепкое, очень крепкое, и за крепостью солёное, с привкусом трав, горьких, резких, и чего-то ещё, земляного и тяжёлого. Я сморщился, воздух втянулся через зубы сам, и в голову ударило сразу, с первого глотка, тупо и горячо, как будто кто-то положил нагретый камень между глаз.

Поставил кружку. Проморгался.

Грохот поставил свою кружку на стол грузно, с глухим стуком. Помолчал. Жевал, смотрел перед собой, молчание заполняло залу так же плотно, как холод. Потом повернулся к имперцам.

— Ну. Как мясо.

Молодой откинулся на табурете, провёл языком по губам.

— Превосходно. Давно такого не пробовал. На Небесном Троне за подобное блюдо отдали бы мешок чешей.

Старший кивнул. Промакнул пальцы о край стола, коротким движением.

— Достойно. Выдержка хорошая. Соус удачный.

Каменнолицый поднял взгляд от плошки. Губы дрогнули, коротко, и вышло что-то похожее на улыбку, как трещина на скале, которая тут же закрылась. Склонил голову — ни слова не сказал.

Грохот повернулся ко мне. Серый глаз остановился неподвижно.

— А тебе, Падаль? Такое пробовал?

Я посмотрел на кусок, наколотый на вилку. Тёмные волокна, красный соус и ягоды. Вкус ещё стоял во рту, дымный, сладковатый, ни на что не похожий.

Покачал головой.

— Нет. Кажется, нет.

Грохот улыбнулся. Шрам стянул левую щёку, обнажив зубы с той стороны, жёлтые, крупные, и улыбка вышла такой, от которой хотелось отвести взгляд. Но я не отвёл.

— Багряный, — сказал Грохот. — Молодняк. Полтора года ему было. Лучшее мясо, какое бывает. Нежнее телятины. Мягче горного барана. Только знать надо, как готовить.

Я держал ложку. Пальцы не двигались. Слова дошли с задержкой, как звук после удара молнии. Сначала вспышка, потом гром. Багряный. Полтора года. Молодняк.

Дракон.

Мясо на языке стало чужим. Дымный привкус, который минуту назад казался вкусным, теперь заполнил рот целиком, густой и жирный, желудок качнулся вверх, медленно и тяжело. Я сглотнул п положил вилку на край плошки.

Грохот жевал, наблюдая за мной тем единственным глазом, спокойно, как наблюдают за чем-то ожидаемым.

— Бычья Шея притащил с охоты. Самец, дикий. Крылья повредили при поимке, обе перепонки порваны. Задняя лапа сломана в бедре. Негоден ни к ломке, ни к продаже, ни к чему. — Он откусил ещё кусок и прожевал. — Разве что мне на стол.

Пауза. Грохот проглотил, запил из кружки, утёрся.

— Нравится, Падаль? Драконье мясо? Или ваши племенные такого не едят?

Внутри поднялось что-то тёмное и тяжёлое, похожее на тошноту, но глубже, в том месте, где живёт отвращение. Полуторагодовалый багряный. Подросток. Живой, рычащий, с горячей чешуёй и огнём в глотке, которого поймали, сломали и зарезали, потому что повредили при ловле. Брак. Списан. Мясо на стол Главе Клана.

Я покачал головой.

— Нет. Не едят.

Грохот кивнул удовлетворённо, будто услышал именно то, что хотел. Затем отодвинул плошку. Вытер пальцы о штанину, ту же, в которой сидел на арене, в которой, вероятно, ходил каждый день. Откинулся в кресле. Когтистые подлокотники скрипнули под его весом.

Потом повернулся к имперцам и кивнул в мою сторону.

— Вот он. Падаль. Тот самый, которого вы хотели пощупать. — Голос ровный и хриплый, говорил без всяких церемоний. — Гости мои с Небесного Трона, Падаль. Люди серьёзные. Пришли посмотреть, чем мы тут дышим. Посмотрели. — Серый глаз скользнул по имперцам, обратно ко мне. — Впечатлены они. Твоей работой впечатлены.

Молодой имперец чуть наклонил голову, подтверждая. Старший сидел прямо, ладони на столе.

— Зверь, которого не ломали, — сказал Грохот, — стоит дороже. Это я и без них понимаю. Целый, послушный, без ожогов на морде и переломов в хвосте. Покупатель смотрит и видит товар, а не обломки. Платит больше. Зверь служит дольше. Работает лучше. Всё просто.

Он помолчал. Пожевал что-то, может остаток мяса между зубов, может просто привычка.

— Сам я не люблю этого. Скажу прямо, Падаль, чтоб ты знал. Кнут работает. Кнут проверен. Двести лет работает, и я на нём вырос, и клан на нём стоит. — Голос стал тише. — Но клан — это не я. Клан — это все, кто в нём живёт. И если благополучие клана требует, чтобы я наступил на горло собственному пониманию, я наступлю. Уже наступал. Наступлю ещё.

Железный браслет блеснул, когда он переложил руку на подлокотник.

— Ты показал, что можешь. На Грозовом показал. Сегодня с Каменным показал ещё раз. Заслужил, чтобы тебя заметили. Заслужил, чтобы с тобой обращались лучше, чем с обычным червяком. Вы с Молчуном друг друга нашли, это хорошо. Он десять лет ковыряется, может с тобой у него что-то и сдвинется.

Грохот замолчал. Посмотрел на имперцев. Обратно на меня.

— Они хотят знать, что ты делаешь. Как. Почему дракон лёг, а не разорвал тебя на части.

Пауза повисла над столом. Грохот смотрел на имперцев, потом на меня, и в углу его рта шевельнулась усмешка. Серый глаз блеснул.

— Но клан не раскрывает своих секретов. — Он сказал это легко, почти весело, как будто шутил, но взгляд на имперцах задержался на мгновение дольше, чем нужно для шутки. — Ешь, Падаль. Ешь.

Я сидел. Руки на коленях, вилка на краю плошки. Мясо передо мной, тёмное, в красном соусе, с ягодами — мягче телятины.

Тело не двигалось. Просто сидел, глядя на плошку, плошка глядела на меня, и между нами было то, что не переваривается.

Потом что-то щёлкнуло. Я моргнул, кивнул, посмотрел на мясо и вспомнил заново, что передо мной. Поднял глаза на Грохота.

— Благодарю за приём. За стол, за тепло в вашем доме. Но это я есть не смогу.

Грохот хрипнул. Звук вышел коротким, похожим на смешок, и шрам на левой щеке дёрнулся.