Укротитель Драконов II - Ярослав Мечников

Я вошёл.

Комната оказалась больше, чем ожидал. После бараков, после Ямы, после каморки Молчуна любое пространство, в котором можно вытянуть руки и не упереться в стены, казалось просторным. Здесь было именно так. Четыре на пять шагов, потолок высокий, и факелы горели в трёх железных держателях, вбитых в стены, давая ровный тёплый свет, от которого камень стен казался почти рыжим.

На полу лежала шкура. Большая, тёмно-бурая, с густым ворсом, занимала почти всю комнату от стены до стены. Я наступил на неё и ступня утонула в мягком, как в мох. После каменных полов, от которых ноги деревенели за час, это было странное ощущение. У дальней стены стояло ложе, широкое, каменное основание, а на нём навалены шкуры и тряпьё, что-то вроде подушек и одеял. Ещё один факел горел над изголовьем, и от него по стене ползли мягкие тени.

Я остановился посередине комнаты. Шкура пружинила под ногами. Тёплый воздух, тёплый свет. После всего, через что прошёл за последние дни, это место ощущалось так, будто открыл не ту дверь.

Девушка вошла следом. Закрыла дверь, тихо, придержав, чтобы не хлопнула. Обошла меня слева, в двух шагах, и встала напротив. Руки сложены перед собой, пальцы переплетены, голова чуть опущена. Стояла и ждала.

Тишина. Факелы потрескивали. Откуда-то снизу, из-под камня, шёл еле уловимый гул, то ли ветер в трещинах, то ли вода в глубине скалы.

Девушка подняла глаза. Посмотрела мне в лицо, секунду, другую. Потом шагнула вперёд и потянулась к моей рубахе. Пальцы ухватили подол, потянули вверх, привычным, отработанным движением.

Ткань пошла, и вместе с ней поднялся запах. Мой запах. Пот, старый и свежий, Яма, арена, кровь, страх, лихорадка, всё, что впиталось в эту серую тряпку за дни и ночи, поднялось разом, густое и кислое. Я почувствовал, как запах ударил в собственный нос, и на секунду стало стыдно. Тело пахло так, будто его забыли в загоне на неделю.

Девушка стянула рубаху через голову. Сложила аккуратно, положила на край ложа. Повернулась обратно.

— Купэль стоит, — сказала она.

Голос тихий, низковатый для такого лица. Говор мягкий, певучий, с проглоченными окончаниями и длинными гласными. Выговор такой я слышал впервые.

— Тоби мыться надоть.

Я стоял посреди комнаты, голый по пояс, и соображал.

Всё происходило слишком быстро. Час назад я сидел на арене рядом с каменным дрейком, а теперь стою на мягкой шкуре, в тёплой комнате, в доме Главы Клана, куда червей, наверное, не звали ни разу за всю историю этого места. Меня накормили мясом дракона, напоили крепким пойлом, пообещали условия и работу, и вот теперь девушка. Зачем. Я ведь уже согласился. Сказал «постараюсь», кивнул, принял условия. Сделка состоялась за столом, при свидетелях, при имперцах. Что это добавляет. Привязку? Благодарность? Или проверку — посмотреть, как я поведу себя с тем, что мне дали?

Тело шестнадцатилетнего парня отреагировало раньше, чем голова. Она стояла близко, в двух шагах, и от неё пахло чем-то травяным, слабым, чистым на фоне моей собственной вони. Красивая. Худая, бледная, с этими прозрачными бровями и тёмными волосами, и линия шеи уходила в ворот серого платья, и тело заметило это всё разом.

Я не импотент и не монах. Тридцать восемь лет в прошлой жизни, два серьёзных романа, оба развалились по одной причине, и причина не в том, что я не хотел. Хотел. Просто —

Девушка опустилась на колени. Плавно и привычно, как наверное делала это много раз. Пальцы легли на пояс моих штанов и потянули вниз.

— Подожди.

Руки двинулись сами. Перехватил её запястья, мягко, не сжимая. Она замерла. Пальцы на моём поясе застыли, голова поднялась, и карие глаза нашли мои. В них мелькнуло что-то быстрое и тут же спряталось.

Она выпрямилась. Встала, руки вдоль тела, смотрела прямо и ждала. Лицо ровное, ни тени выражения, только лёгкое напряжение в углах рта.

Я выдохнул. Провёл ладонью по лицу, по щетине больше похожей на пух.

— Послушай. Ты красивая. Это… видно. И помыться мне точно не помешает, я сам чувствую, что от меня несёт, как из загона.

Она стояла. Глаза на мне неподвижные.

— Давай сделаем проще. Мы побудем здесь. В комнате. Я помоюсь, посижу, отдохну. Ты тоже отдохнёшь. А если кто спросит, скажешь, что всё прошло хорошо. Гость доволен. Всё как надо. Ведь от тебя именно этого ждут, так?

Девушка молчала. Стояла, руки вдоль тела, и смотрела на меня. Глаза открытые, неподвижные, и за ними что-то работало медленно, со скрипом, как механизм, в который попал камешек.

Я подтянул штаны обратно. Завязал пояс. Пальцы слегка подрагивали, и я списал это на холод, хотя в комнате было тепло.

— Где помыться?

Тишина. Она стояла. Лицо то же самое, губы сжаты, и я видел, как мелко дёрнулась жилка у неё на виске. Она пыталась уложить в голове то, что произошло, и оно не укладывалось. Программа сбоила. Человек перед ней сделал то, чего наверное не делал никто из тех, кто стоял перед ней раньше, и она не знала, в какую ячейку это поместить.

Я ждал. Торопить не стал.

Секунд через пять её рука поднялась. Медленно, будто рука и голова жили отдельно. Пальцы указали вправо, к дальней стене, где в тени между факелами темнел проём. Узкий, низкий, я его не заметил, когда входил.

— Спасибо.

Кивнул и пошёл к проёму. Шкура мягко пружинила под босыми ступнями, потом кончилась, и голый камень ударил в подошвы холодом.

Проём оказался ниже, чем выглядел. Я пригнулся, шагнул внутрь, и воздух изменился сразу. Влажный, тёплый, густой, он лёг на кожу, как мокрая ткань. Пар висел в полумраке, медленно двигался, закручиваясь у потолка. Где-то журчала вода, тихо, ровно, звук этот отражался от стен, множился, и казалось, что он идёт отовсюду.

Один факел. Маленький, в железной скобе у входа, почти догоревший, с рыжим огрызком пламени, которого хватало ровно на то, чтобы угадывать контуры. Глаза привыкли через несколько секунд.

Купель прямо в полу, вырублена в камне, овальная, шага три в длину, два в ширину. Вода в ней тёмная, гладкая, и от поверхности поднимался пар, лёгкий, белёсый, пахнущий железом и чем-то горьковатым, знакомым. Горечь. Тот же привкус, что в отваре, только мягче, глуше, растворённый в горячей воде и паре.

Сверху, из трещины в скале, текла тонкая струйка. Падала с высоты в два локтя, разбивалась о камень у края купели и стекала