Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

— Зачем ты пришел за мной? — спросил его дух Ишкоти Наакво, бесплотный и почти неузнаваемый. — Я покинул Средний Мир по своему желанию, пока его воля спит. Оставь меня, и может быть тогда беда обойдет мир стороной… Разум Огненного Медведя подчинил меня себе, и этот разум полон яростной мести… Уходи, пока не стало поздно…, — голос затихал, превращаясь в шелест. Но Джеймс, не слушая его, обхватил дух своим огненным коконом и взмыл в черное небо без звезд, откуда вдали за горизонтом увидел серебристую дорогу. Обратившись в белого орла, он устремился сквозь тоннель к ускользающему свету.

Шаман остановил свою бешеную пляску, на его теле выступали капли пота, но почти мгновенно испарялись с его разогретой магическим жаром кожи. Он снова присел на колени около Огненного Медведя, выпустил ему в лицо дым от трубки, и наклонившись над раной, стал ее сосать, выплевывая черную кровь на землю и окуривая ее дымом трубки. Высасываемая кровь становилась все светлее и ярче, а к лицу индейца возвращались краски.

Последние капли крови — чистой и алой, Джеймс проглотил, давая напиться своим помощникам. Потом, взяв огромное орлиное перо, он провел им по ране индейца, и ее края, кое-где не схваченные швами, сомкнулись, посветлели, а продолжавшая сочиться кровь остановилась и запеклась. И в этот момент Ишкоти Наакво открыл глаза.

Обессиленный и изможденный Джеймс опустился на землю возле костра, погрузившись в глубокий сон. Он не чувствовал, как Тахи вливает в него ледяную воду, не видел он и взгляда Огненного Медведя, в котором было немного удивления, немного торжества и удовлетворения, только не было в том взгляде благодарности.

Только на третьи сутки Джеймс очнулся от забытья. В очаге весело трещал костер, и что-то булькало в котелке. Он понял, что зверски голоден. Поднявшись, он подошел к Ишкоти Наакво. Тот хоть был еще слаб, но было видно, что опасность отступила. Все три дня Тахи меняла ему повязки и поила отварами.

— Кажется, мы теперь в расчете…, — смотря прямо в глаза сказал старый шаман. — Вижу, ты получил великую силу, не каждый смог бы пройти ужасы Нижнего Мира сразу после посвящения.

В типи вошла Тахи:

— Ты очнулся!! — радостно вскрикнула она и, подбежав к Джеймсу, обняла, прижавшись к его груди. И в этот момент он окончательно понял, что в этом мире для него существует только один человек, ради которого он готов отдать жизнь, ради которого он пройдет все испытания, но с которым его не разлучит даже смерть.

— Тахи, я вернулся… К тебе… Навсегда, — и он сжал ее в объятиях, поклявшись себе никогда не размыкать этот священный круг.

ГЛАВА 4

Шел к исходу последний месяц зимы. Огненный Медведь совсем поправился и теперь часто уходил на охоту один. Казалось, он о чем-то напряженно думает, и эти думы его не радуют. Джеймс днем тоже часто бродил по горам, а ночью он видел сны, в которых он воссоединялся с подлинной святой жизнью, восстанавливал контакты с духами и душами индейских предков, которые стали теперь и его предками. Он был везде и нигде, он видел начало и конец мира, он слышал духов, которые учили его нелегкому шаманскому искусству.

Часто, оставив свое тело в типи, он воспарял в небеса белым орлом и поднимался на одинокие снежные вершины, откуда с тоской смотрел на мир. Но все чаще он летал над серебристой дорогой, связывая нить настоящего и будущего. И будущее оказывалось еще более страшным, чем прошлое… Долгими вечерами он сидел возле очага с Тахи, рассказывая ей о новой эпохе, о далеких странах. Глаза ее загорались любопытством и восхищением, сжимая сердце Джеймса жгучей болью, ибо в той жизни не было ей места, как и ему, застрявшему по воле духов меж двух враждебных друг другу миров.

Однажды Ишкоти Наакво вернулся с охоты с богатой добычей — подстреленной косулей. А потом вдруг надел свой шаманский наряд из шкуры медведя и рассадил всех вокруг очага. Он сделал богатое жертвоприношение предкам и духам, раскурил трубку и сказал, обращаясь к Джеймсу:

— Ты стал могучим шаманом, Великим, какие рождаются раз в столетие. Тебе подвластно настоящее и будущее. Ты можешь повелевать животными и стихиями. Ты вывел меня их царства мертвых, обратившись белым орлом, и ты испил моей крови. Теперь она течет в твоих жилах, давая поддержку всех моих предков. Теперь ты стал индейцем и членом моего трайба по праву крови. Как шаман и старейшина моего трайба я нарекаю тебя индейским именем Вокуми Вуакван — Белый Орел, — и Огненный Медведь протянул ему свою трубку. — Это достойное имя, не каждому по силам его нести.

У индейцев есть древняя легенда. Вначале Махео, сотворив первых людей, вдохнул в них жизнь, а когда они умирали, спустя четыре ночи он оживлял их. Но прошло совсем немного времени, и Великий Дух отказался от такого порядка. Люди стали храбрыми до безрассудства, не ценили жизнь ни свою, ни чужую и совершали огромное количество убийств. Вот почему, сейчас люди умирают однажды и навсегда. В отличие от белоголового орла, которого ты можешь поймать и убить, утащить его в лагерь, вырвать его перья, но спустя четыре дня, если ты вернешься к тому месту, где накануне убил его, ты снова увидишь белоголового орла гордо и храбро взирающего на мир с высоты, напоминая нам о нашей давней дурости. Поэтому, твое имя означает бессмертие…

— Я принимаю это великое имя и буду носить его с честью всю жизнь, охраняя и оберегая мой трайб, — затянувшись дымом ответил Джеймс, с горечью подумав, что никогда еще в истории индейской цивилизации трайб не был столь мал. — И как индеец по праву крови, прошу тебя, Ишкоти Наакво, отдать твою дочь Тахисши Монивапутс мне в жены.

— Дочери моего племени сами вправе выбрать себе мужа, и ты должен спросить ее согласия.

Повернувшись лицом к Лунному Цветку и накрыв ее руки своими ладонями Белый Орел спросил:

— Тахи, берешь ли ты меня своим мужем?

И девушка, залившись краской, прильнув к его груди, прошептала:

— Да, Вокуми Вуакван, я с радостью стану твоей женой и матерью твоих детей, — в ее глазах заблестели слезы радости.

— Хорошо, в день весеннего солнцестояния моя дочь станет твоей женой, а завтра я сделаю тебе татуировку, которую имели все мужчины моего трайба. Придет время, и ты узнаешь, что она