Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

Он считал, что ужас, охвативший старателей, лишь наведенный шаманом гипноз, но гипноз не в силах убить людей. Какая-то реальная злобная сущность настигла их, предав жуткой смерти и изуродовав тела. А что он действительно знает об индейских религиях? И вообще об этом новом мире, оторванном от других цивилизаций? Какие тайны может хранить эта древняя земля? Впервые Джеймс чувствовал страх перед неизведанным, перед силами, которые нельзя понять и усмирить.

Вернувшись на место привала, Огненный Медведь завернулся в шкуру и утомленный уснул, а Белый Орел долго сидел, прислонившись к дереву, горько усмехаясь своим думам.

Ишкоти Наакво проснулся перед закатом, отдохнувшим и полным сил.

— Я видел во сне, что в часе пути отсюда у горного ручья отдыхает большой лось. Мы должны спешить, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками перед свадьбой. Лось — хорошая жертва для духов, они будут довольны, хотя это и не бизон. Но бизонов уже давно нет в этих местах.

Погрузившись на лошадей, они шагом двинулись вверх по склону к одному старому шаману известному месту, где он во сне видел дичь. Джеймс уже ничему не удивлялся. Где-то через час они вышли на пологую поляну, окруженную соснами, по которой протекал небольшой ручеек. Они спешились. Индеец и Джеймс проверили свои винтовки и осторожно ступая по прошлогодней листве, словно тени скользнули под кроны деревьев.

Там, в глубине у большого валуна стоял роскошный лось с большими ветвистыми рогами, и слизывал с камня соль. Прозвучал выстрел, и огромная туша завалилась на бок. Несколько мгновений животное било копытами, пытаясь встать, еще не веря в то, что жизнь его уже оборвалась, потом затихло. Глаза его, глядящие в небо, потухли, и их заволокло дымкой…

Ишкоти Наакво сноровисто разделал тушу, аккуратно сняв шкуру. Вытащив внутренности, он вгрызся в еще дымящуюся сырую печень, протягивая половину ее Джеймсу. Тот понял, что это обязательная традиция, и ему пришлось ее есть, не обращая внимания на стекающую по рукам кровь. А несколько минут спустя, уже трещал небольшой костер, на котором жарились ароматные куски мяса. После ужина индеец остался сторожить мясо от диких зверей, а Джеймс уснул тревожным сном.

Рано утром, срубив два молодых деревца, Огненный Медведь переплел их ветками ивняка. Соорудив простые волокуши и привязав их к своей лошади, он переложил на них мясо. Выбирая пологую дорогу, они двинулись в обратный путь к дому. Когда солнце зашло за вершину горы, два шамана — молодой и старый подошли к типи, где их встречала радостная Тахи. Обняв сначала отца, потом Джеймса, она пригласила их к очагу, где их ждал сытный, но немного надоевший за зиму пеммикан.

Ночью, надев шкуру медведя, Ишкоти Наакво начал камлание, испрашивая духов благословения на свадьбу своей дочери. Богатое жертвоприношение из свежего мяса лося понравилось духам, и они дали свое разрешение на свадебную церемонию. Но лицо шамана было печальным.

— Я знаю, что тебе любить меня не за что, но свадьба твоей дочери не должно быть таким траурным событием, — сказал Джеймс индейцу с досадой.

— Я вижу будущее.

— И что там нас ждет?

— Ты сам можешь это увидеть, но знание иногда лишает воли… А воля может изменить все… Тебе незачем смотреть вперед — ты сам творец своей жизни.

— А Тахи?

— Она будет с тобой всегда. Вы вместе пойдете по дороге Вечности. Великие шаманы бессмертны, а ей бессмертие даст любовь.

— Я не верю в бессмертие…

— Плоть — всего лишь оболочка, которая изнашивается и приходить в негодность. Когда приходит время, душа, сбросив ее, как змея сбрасывает шкуру, обретает свободу и целую Вселенную…

Догорел огонь в очаге, старый шаман и Лунный Цветок давно уже спали, укрывшись толстыми шерстяными одеялами, а Джеймс все сидел и думал о словах Огненного Медведя. О бессмертии и о любви, о Вечности, в которую он войдет с Тахи. И он хотел верить мудрости индейца.

Утром начались суматошные приготовления к свадьбе. Тахи вялила мясо и шила свадебные одежды из тонкой шерсти для себя и жениха, а Джеймс и индеец устанавливали новый типи для молодоженов, части которого шаман вынес из пещеры, где он хранил все что удалось спасти после разгрома его трайба. Всю следующую неделю они вдвоем уходили высоко в горы, где Огненный Медведь собирал весенние травы, показывая их Джеймсу и объясняя, как и для чего их использовать. Однажды, когда они сидели у ручья, отдыхая от особенно трудного перехода, Ишкоти Наакво сказал:

— Вчера на равнине опять появились старатели. Их стало еще больше. Они видели тела и испугавшись, вернулись, забирая с собой погибших. Но скоро они придут снова, сразу как похоронят убитых. Они возьмут с собой солдат и много оружия. Меньше, чем через две недели они появятся здесь на Биг Хорне.

— Ты сможешь их снова отогнать?

— Нет. Мокетахво бродит поблизости. Будет снова кровь. Тьма разрастется еще больше. Но главное — они решат, что эти жестокие убийства — дело рук индейцев. И тогда белые начнут настоящую охоту на нас. Нужно уходить дальше на запад, вглубь Скалистых Гор. Там еще можно затеряться на какое-то время. Белый Вождь сгоняет всех краснокожих в резервации вдали от исконных территорий. Там индейский дух задыхается и умирает в страшных мучениях. Остатки непокорных индейцев будут уходить все дальше и дальше на запад, пока впереди не останется только океан…

— Когда мы должны покинуть стойбище?

— Сразу после свадебной церемонии. Путь в Скалистых Горах опасен и тяжел, но мы должны уйти отсюда как можно дальше.

Наконец наступил долгожданный день весеннего солнцестояния. Утро играло всеми красками, вдали звенели ручьи, деревья набухли клейкими почками, а земля покрылась нежной травой. С утра Тахи украсила свежими зелеными ветвями оба типи, а Ишкоти Наакво ушел в пещеру готовиться к церемонии. Джеймс светился радостью, но его одолевали мрачные думы.

Хотя его прошлое и подернулось дымкой забвения, но он конечно помнил, что у него есть жена, с которой он связан перед Богом. Да, для нее он давно погиб, но это не разорвало брачных уз, а значит Тахи, даже после соблюдения всех индейских священных обрядов, не станет ему настоящей женой. Когда-то он, наверное, любил Лауру, хотя теперь он забыл даже ее образ, но Лунный Цветок стала не только его любовью. Она придала смысл его жизни, она была подарком небес, центром мироздания, покоем его души, и ничто на свете не