Великий артефактор из трущоб - Amazerak

и иногда за периметром, время от времени отстреливая одиночных тварей, появляющихся в поле нашего зрения. Мне данная деятельность казалась унизительной, недостойной моего положения. Всё никак не мог привыкнуть к своей новой роли.

К тому же подумалось, что можно было бы создать артефакт для антигравитационного поля, который позволит перемещать тяжёлые туши значительно быстрее и проще. Для этих целей вполне мог бы подойти клык ревуна.

Я подошёл к Трубецкой и сообщил ей о своей идее. Княжна стояла с молодым десятником и другими аристократами, смерившими меня надменными взглядами.

— Мы не будем тратить ценные ресурсы на всякую ерунду, — отрезала она. — Занимайся своим делом.

— Но это облегчит работу, — возразил я.

— Вам платят за то, чтобы вы тратили драгоценные материалы ради облегчения работы? Ты в курсе, сколько стоит клык этой твари? Может быть, из твоего жалования вычесть стоимость? — Трубецкая была сегодня какой-то особенно злой. Видимо, бой распалил её. — Ступай, хватит лениться! Нам надо до вечера управиться.

— Как скажете, — проговорил я сквозь зубы и вернулся к остальным.

Для начальства я был такой же наёмник, как все, и мне никто не собирался создавать особые условия. Вот я и трудился, обливаясь потом, под палящим солнцем, которое сегодня казалось особенно жарким, но твёрдо решил: когда вернёмся, поговорю с Трубецкой и предложу ей применять мой дар по назначению. А какая стояла на жаре вонь! Разорванные снарядами туши смердели так, что меня едва не стошнило.

Когда мы притащили всех свиномордов в одну точку, три шагохода поволокли цепями ревуна. Он был воистину огромным, особенно вблизи. Он походил на большую шерстяную кучу, его голова сливалась с телом, а широченная пасть имела восемь острых клыков. Лапы же заканчивались здоровенными когтями.

Из шерсти ревунов плели укреплённые ткани, защищающей от пуль и магии. Шерсть бесов тоже использовали, но она считалась не столь прочной и ценилась куда меньше. Поэтому некоторых бесов, что лежали ближе к лесу, нам приказали не трогать, чтобы не подвергать себя лишней опасности. Их и без того было полно.

Сила помогала мне, укрепляя мышцы и облегчая задачу, но за несколько часов работы я всё равно устал как собака.

После жестокой бойни в воздухе пахло кровью и тревогой. Для меня эти картины были знакомы. В конце прошлой жизни я много лет бродил по опустевшим лесам и городам в поисках оплота цивилизации. Но чем дольше странствовал, тем всё меньше и меньше находил выживших, пока не оказался один в мире, где человек уже был не хозяин.

Дирижабль вернулся к обеду, когда мы отдыхали. Дворянство отправилось трапезничать в свои каюты, а мы, простолюдины, ели под открытым небом тушёнку из банок и чёрный хлеб. На костре вскипятили воду, заварили чай.

Ловчие, видевшие, как я дрался с бесами, высоко оценили мои боевые качества. Все поняли, что я — далеко не новичок в этом деле, храбр и в силе не уступаю многим одарённым школы физического боя. Теперь ко мне относились как к равному, хоть я был на вылазке первый раз.

Парни рассказывали истории, как погибли или оконфузились некоторые новички. Были здесь несколько старожилов, работавшие ловчими не первый год и повидавшие многое. Они могли рассказать много случаев, иногда забавных, иногда страшных. Помянули и тех, кто погибли сегодня.

Мы пили чай, когда из дирижабля вышла Трубецкая.

— Итак, мне нужны разведчики. Трое. Грачов, выдели двоих, — она обратилась к усатому десятнику со шрамами.

И тут я понял, что пойти на разведку мне куда интереснее, чем работать грузчиком.

— Ваша светлость, — проговорил я громко, — позвольте, я пойду в разведку.

— Нет, ты останешься, — отрезала Трубецкая. — Ты пригодишься здесь.

— Чтобы таскать трупы тварей? Я здесь, чтобы драться. Грузчиков и без меня хватает.

— Так, за мной! — мотнула головой княжна, и мы отошли за дирижабль, где нас никто не слышал.

Глаза Трубецкой пылали гневом. Сейчас она была не настроена заигрывать со мной, как в прошлую нашу встречу. Она была здесь главной, непререкаемым авторитетом, и какой-то рядовой ловчий вздумал возражать ей при всех, да ещё и не самым почтительным тоном.

— Ты что себе позволяешь, Коробейников? Перчить мне вздумал? — её тон был угрожающе холоден, и мне сразу стало ясно, что укротить эту штучку будет ой как непросто.

Глава 10

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — обратился я к Трубецкой нарочито учтиво, — но скажите, зачем я здесь?

— Разумеется, чтобы выполнять работы, за которую тебе платят, — отрезала княжна.

— Мне думается, мой дар мог бы оказаться более полезен для других вещей. Вы не забыли, какова моя специальность?

— Для тебя пока особой работы нет. Но завтра-послезавтра, вероятно, понадобишься, если твари и дальше будут лезть толпами. А пока делай, что приказано.

— Вы не видели, сколько бесов убил в рукопашном бою? Если понадобится, убью столько же.

— На разведку тебе идти опасно. Думаешь, я хочу, чтобы ты сдох? Я для этого тебя сюда взяла? Мы и так понесли потери. Нам придётся продолжать операцию с меньшим количеством ловчих. Хорошо, что убитые были не слишком сильны… — Трубецкая осеклась на полуслове и попыталась вернуть свой повелительный тон. — В общем, слушай меня внимательно, Коробейников. Если ещё раз хоть слово посмеешь мне поперёк сказать, вышвырну тебя вон без жалования. Знай своё место.

Я даже улыбнулся. Настолько мне показался наигранный этот тон:

— Я вас понял, ваше сиятельство.

— Ага, прекрасно. А теперь ступай.

Я вернулся к своим.

— Что, надрала тебе княжна уши? — усмехнулся Софрон. — Ты хоть и боец хороший, но благородным не дерзи. Они такое не терпят. Баре любят тех, кто им жопу лижет, а тех, кто язык распускает, гонят в шею. И это в лучшем случае. Иной раз так взбеситься могут, что испепелит враз. Так что осторожнее.

— Спасибо за науку, — усмехнулся я. — Буду знать. А что, случалось?

— Сам не видел, признаюсь. Но слышал всякое. Помню, одного парня в диких землях бросили в наказание. Такое бывало.

— Ты говорил. Он что-то украл.

— Ну да. Зря он это сделал.

И опять этот треклятый мир напоминал о моём новом положении. Я был здесь никто, и меня ни во что не ставили высокородные, для кого простолюдины — лишь грязь под ногами, ну или, в лучшем случае, некий ресурс или инструмент. Я должен был восстановить свой аристократический статус, чтобы ни одна мразь не имела законного основания вытирать об меня ноги. Должен был… но как именно это сделать, слабо себе представлял.

И всё же я чувствовал, что Трубецкая ко мне