Великий артефактор из трущоб - Amazerak

прожекторов. Тот, которого сбил я с помощью ударной волны, пока не поднимался, и я надеялся, не поднимется, но с новыми предстояло что-то делать, и я приготовился использовать артефакт, чтобы остановить их.

За спиной заколотила автоматическая пушка третьего шагохода, который, наконец, пополнил боезапас. Один свиноморд тут же повалился в траву, но второй мчался дальше и почти добрался до меня, но ударная волна отбросила его назад.

Один из отступающих шагоходов остановился. Водитель выскочил из своей кабины и бросился прочь, но его настигли два беса. Короткий вопль дополнил какофонию, царящую вокруг. Какой бы прочной ни выглядела стальная машина, но она вышла из строя из-за банальной неисправности, по сути, убив того, кто находился внутри.

Я воткнул клык в подбородок следующему бесу, подскочившему ко мне. Второго и третьего остановил меткими выстрелами из револьвера и бросился бежать, понимая, что иначе лишь завязну в бессмысленном.

Когда добрался до дирижабля, на аппарели стояла лишь Трубецкая с револьвером в руке.

— Быстрее, твою мать! — кричала она. — Быстрее забирайся!

Она схватила меня за руку и затащила на аппарель, которая ужа оторвалась от земли.

— Я же сказала тебе! Какого хрена ты остался? — ругалась княжна, когда мы пошли через грузовой отсек. — Всё, давай, по местам! Летим обратно!

Трюм дирижабля, превращённый в морозильную камеру, был забит тушами свиномордов, ревуна и трёх с лишним десятков бесов. Оставшиеся два шагохода с трудом поместились на свободном месте, а мы еле протиснулись мимо огромных, смердящих трупов существ.

Трубецкая ушла в свою каюту, а я тяжело опустился на лавку у стены среди остальных ловчих. На полу лежали двое раненых, изодранные когтями бесов. Пострадавшим оказывали помощь бортовой лекарь и члены экипажа: перебинтовывали, кололи обезболивающее. А окинув взглядом отряд, я понял, что народу стало меньше чуть ли не на треть. Внизу остались около десятка погибших ловчих и лагерь со всеми палатками и частью снаряжения. Осталась там и моя винтовка, которую я в спешке забыл взять, когда побежал бить чудищ.

Зато со мной остался артефакт, покрытый чёрной кровью бесов. Он работал неплохо. Жаль, что почти разрядился. Кости держали заряд ещё хуже, чем металлы. Для предания предмету стабильности и увеличению ёмкости использовались камни, которые, тем не менее, не отличались особой силой. Поэтому артефакты обычно делали комбинированным, чтобы свойства металлов (или кости) и камня работали вместе.

Когда дирижабль поднялся над лесом, оставшиеся в живых ловчие вздохнули с облегчением. Усталые, напуганные, забрызганные чёрной кровью люди сидели на лавках. Постепенно вполголоса начались осторожные, возмущённые пересуды.

— Мы явно не туда прилетели, — ворчал усатый десятник Воронов. — Чья была идея высадиться в этом проклятом месте?

— Ахриман дери этих господ! — процедил Шиш. — Нас чуть не угробили всех. Сколько парней там остались? У нас кого-то не хватает?

— Да, — ответил мрачно Софрон, сидевший напротив меня. — Пахома и Лёху Высокого потеряли.

— Да твою ж мать! Эта баба однажды нас всех в могилу сведёт. Зачем вообще летать за Оку? На этом берегу разве закончились все кристаллы?

— Да не она планирует вылеты, а Дашков.

— Они хороши! Тот послал нас в какую-то дремучую жопу, а эта не видит, что ли, какая обстановка? Зачем разбивать лагерь?

— Тихо ты, — Софрон посмотрел туда, где раньше сидели аристократы, но никого не обнаружил, поскольку все они удалились в кают-компанию. — Господа услышат твои речи, надерут тебе задницу так, что мало не покажется.

— Да срать я хотел! — Шиш разошёлся не на шутку. — Не для того я всю жизнь кровь ради господ проливал! Чтобы вот так сгинуть?

— Не хочешь, не летай. Никто не заставляет. Дело добровольное, — ответил Софрон. — Всякое бывает. Опасное у нас занятие, сам знаешь.

— Да знаю-знаю, — махнул рукой Шиш. — Да только с мозгами к любому делу надо подходить. Иначе получится такая вот дребедень. Ребят жалко. Ни за что ведь сгинули.

Вылет оказался не самым удачным. Уж не знаю, кто был тому виной, но парни правильно говорили: даже если Дашков не знал, куда посылал ловчих, то уж Трубецкая могла понять, что эта поляна для стоянки не подходит и приказать лететь на ночёвку в другое место. Да хоть бы и в город. Не так уж и далеко. Всё равно топливо пришлось бы жечь, чтобы груз перевезти.

— А это откуда у тебя? — спросил меня Софрон. — И где твоя винтовка?

— Клык ревуна, — сказал я.

— Вижу, что не зуб младенца. Ты его зачаровал, что ли?

— Да, Трубецкая велела. А винтовка на земле осталась.

— Ну и хрен с ней. Там много чего осталось. Небось спишут всё разом. Но другой раз смотри внимательно! Потеряешь оружие, из своего кармана платить будешь.

К счастью, я сообразил оставить свой вещмешок в дирижабле, а не тащить его с собой. Я достал его, отодвинув одного ловчего. Там не было ничего ценного, лишь горсть яблок лежала. Но хотя бы новую сумку покупать не придётся, да и клык есть куда спрятать, чтобы тот глаза всем не мозолил и вопросы лишние не вызывал.

За те полтора часа, что мы летели, некоторые ловчие умудрились уснуть, а мне на жёсткой скамейке в гудящей машине не спалось. Слишком много событий произошло за последние часы, и никак не получалось успокоить взбудораженные нервы. Ещё и холодило знатно от грузового отсека. Люди начали замерзать.

Но вот внизу показались огни города, дирижабль пошёл на снижение. Он опустился на площадку базы, экипаж побежал привязывать его канатами, и только когда машина была зафиксирована, ловчие стали выбираться из холодного салона в тёплую ночь.

Следом вылез молодой дворянин-десятник и сказал, что мы можем разместиться на первом этаже здания командного пункта — того, где находилась оружейка. Вместе со всеми я повалился на пол в пустующей комнате, положил под голову вещмешок и свёрнутую куртку и уснул.

Разбудили нас рано. Продирая глаза и отрывая своё уставшее тело от твёрдого пола, я с раздражением думал о предстоящей выгрузке существ из дирижабля. Собственно, это и планировалось, ведь, прежде чем отправиться на новое место, требовалось освободить трюм. Но вначале был завтрак, и когда я вместе с остальными ловчими поедал сухари с тушёнкой и запивал еле тёплым кофе, в комнату пришёл один из членов экипажа и сказал, что меня опять вызывает Трубецкая.

На этот раз княжна приняла меня в кабинете на втором этаже. На столе стояли лампа в зелёном абажуре и старый телефон. Шкаф был забит бумагами и книгами. Трубецкая расположилась за столом, а мне предложила присаживаться на одно из двух чёрных, изрядно потёртых кресел.