Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

Внутри у меня что-то холодное мелко так незаметно подобралось, как будто сильный сквозняк из-под плохозакрытой балконной двери. Не страх. Хуже. Понимание, что меня тщательно проверяли как контрагента. Как потенциальную угрозу. Как мужика, под которого нужно подкладывать соломку, прежде чем дать ему свою руку.

И в то же время с этим холодом изнутри постепенно поднялось что-то совсем иное. Уважение, что ли. Лера, моя Лера, не та девочка с лимонадом и фисташковым мороженым из маленького ведёрка, а та, что отжала свою маленькую империю обратно у Кирилла, — она сделала то, что я бы и сам обязательно сделал. Слово в слово. Шаг в шаг.

— И что в конечном итоге? — Я взял в руку свой бокал, медленно покрутил морс по донышку.

— В итоге всё абсолютно чисто. — Она сделала небольшой глоток. — Ты — тот, за кого себя выдаёшь. Обыкновенный человек из Серпухова.

Пауза. Маленькая такая. На полвдоха.

— Только ты — не обычный.

Вот оно. Я медленно выдохнул через нос, очень медленно, чтоб она не заметила.

— Ты знаешь контрактное право лучше моего юриста. Ты бизнес-модель Узбекистана разложил за двадцать минут, у меня же на это ушло три месяца и работал целый аналитический отдел. Ты говоришь фразами, которые я слышала лишь от людей с двумя MBA и пятнадцатью годами в Big Four. — Она поставила бокал и медленно повернулась. — А у тебя руки в мозолях и Casio за девятьсот рублей. Кто ты, Гена?

Огонь стрельнул небольшой искрой, и одна попала на ковёр прямо у моего колена. Я её придавил пальцем, не отрывая глаз от Леры. Палец чуть жгло. Это было хорошо. Земное такое, абсолютно понятное жжение, в отличие от того, что сейчас творилось у меня в груди.

Сказать правду — она решит, что я совершенно двинулся, не исключено, что вызовет дурку. Соврать — она это сразу почувствует, она и так уже что-то подозревает, но к правде она явно не готова.

Третий вариант я уже подставил внутри, как ключ в темноте на ощупь.

— Лер. — Голос вышел тише, чем я хотел, но при этом твёрже. — Я не могу сейчас тебе всё рассказать. Пока не могу.

Фиолетовый в её ауре дёрнулся, стал плотнее и гуще. Я поднял ладонь — мол, ты дослушай.

— Не потому что не доверяю. Если бы дело было в этом, я бы тебе соврал, гладко и довольно красиво, ты бы поверила. Я это умею. — Я выдержал её пронизывающий взгляд. — Дело в том, что это потенциально опасно. Для тебя. Чем меньше сейчас ты знаешь, тем спокойнее мне за тебя. Хотя бы пока.

Она молчала.

— Я на самом деле не тот, кем кажусь. Это чистая правда. Но я тот, кем хочу быть. Здесь. На этом ковре. С шампурами в подарок. Рядом с тобой. И я тебя очень прошу поверить мне на слово. Не вечно. До того момента, как я смогу всё объяснить. И чтоб тебе было спокойно — я не какой-то там сбежавший зек, маньяк или повернутый на голову наркоман. Ты правильно сказала — я простой мужик с Серпухова. И поверь, я прекрасно понимаю твою тревогу. И поэтому, если ты прямо сейчас скажешь мне уехать, я так и сделаю. Хотя, сам этого не хочу.

Дрова снова тихонько щёлкнули. Лера смотрела мне прямо в глаза, и я физически чувствовал, как она сейчас внутри себя что-то взвешивает. У неё на висках в свете камина проступила тонкая жилка, я её раньше совершенно не замечал.

— И что — ты вот так просто хочешь, чтобы я поверила? — тихо спросила она.

И вот тут Интерфейс показал мне то, ради чего, наверное, эта дурацкая способность мне и досталась.

Фиолетовое стало бледнеть, постепенно отступать к краям. Серый страх схлопнулся в маленькую точку и почти погас. Серебро решимости поднялось снизу, ровное и спокойное, и поверх него начало незаметно проступать светло голубое. Не лучик, как у Натальи в прошлый раз. Целая полоса, ровная и кристально чистая. И это голубое медленно, по настоящему очень медленно, как рассвет, накрывало все остальные цвета. Было отчетливо видно что сейчас в ней идет борьба. Борьба между теми чувствами, что зарождались между нами и страхом быть обманутой, преданной. Она молчала.

На языке у меня выступила прохладная вода. И больше ничего. Я понимал, что ей нужна правда, которую я не мог дать. И это ставило под угрозу наши отношения.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я подожду.

Я выдохнул. Кажется, в первый раз за последние минут пять.

— Но имей в виду, Петров. — Она подняла бокал, чокнулась с моим, морс плеснулся о вино. — Если ты окажешься женатым шпионом с тремя детьми в Рязани, я тебя придушу своими же руками. И никакой Ройтман тебе уже не поможет, слышишь меня⁈

— Лер, ну какая Рязань. Я Рязань вообще на карте даже не сразу нахожу.

— Это тебя не оправдывает, помни об этом! И бойся.

Мы засмеялись, и смех пошёл по комнате, как сильный сквозняк из плохозакрытой форточки, выдувая из углов всё то, что там скопилось за последние несколько минут. Гроза разрядила воздух. У меня в груди отпустило, и я только сейчас сообразил, что сидел всё это время с очень напряжённой спиной, как на собеседовании. Макс внутри даже как-то хмыкнул на эту тему.

Потом мы разговаривали — про её Узбекистан, про мой шиномонтаж, про возможные пересечения, она шутила, что я могу ей логистику диагностировать на расстоянии, я отшучивался, что её юристы со мной не сработаются, я их живьём съем за гонорар.

— А ты вообще когда-нибудь спишь? — спросила она с усмешкой.

— Периодически.

Потом замолчали. Сидели на ковре плечо к плечу, смотрели в огонь, и не хватало только котра, который бы запрыгнул сейчас на колени, чтоб завершить эту идиллическую картину.

Уехал я уже в конечном итоге в одиннадцатом часу. У двери она положила ладонь мне на грудь, а я обнял её и поцеловал.

До Серпухова дорога была пустая, фары выхватывали лишь белые столбики разметки.

Она меня тщательно проверяла. И это лучшее, что она в настоящее время могла сделать.

Потому что проверяют только тех, кто действительно важен.

* * *

Я вёл машину и поймал себя на одной весьма неприятной вещи. Не мысли даже — ощущении, вот как бывает, когда понимаешь, что уже давно едешь совсем не туда, но всё тянешь и тянешь с разворотом. Я постепенно превращаюсь в Гену. Не как образно говорят