Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

— Понял.

— И ещё одно. — Голос у Дроздова не изменился, но Семён всем нутром почувствовал в нём тонкую такую, едва различимую нотку, которую умеют почувствовать только те, кто довольно долго рядом. — Жену мою не впутывай. Даже косвенно. Если узнаю, что её куда-то втянули — сам отвечать будешь. Не через людей. Лично.

Семён замер на полсекунды у самой двери. Потом молча кивнул, не оборачиваясь, и вышел. Дверь закрылась тихо.

Дроздов посидел минуту, совершенно неподвижно. Сдвинул распечатку в сторону, медленно открыл ноутбук. На экране сразу же загрузился поисковик, и он набрал — «Диагност Серпухов». Карточка выскочила первой. Четыре звезды, восемьдесят семь отзывов, фото с вывеской. Глаз в лупе, под ним «Видим насквозь».

Он смотрел на этот глаз. Довольно долго, дольше, чем в общем-то было нужно.

В углу рта постепенно поднялось что-то совсем иное. Не улыбка. Ближе к раздражению — такому спокойному, совершенно рабочему раздражению, которое не мешает думать и ничего не требует прямо сейчас. Просто констатация факта: вот сидит какой-то человек в Серпухове, нарисовал глаз в лупе, написал «видим насквозь», и теперь восемьдесят семь человек его хвалят.

Дроздов закрыл ноутбук.

Взял стакан с минеральной водой, сделал небольшой глоток. Лимон плавал у самого края.

Ничего личного. Просто нам не по пути.

Глава 13

Лада с гербом под лобовым стеклом подъехала ровно в десять, я её увидел в мониторе ещё из подсобки. Поставил кружку на край стола, очень медленно выдохнул носом.

Ну вот. Пришли, значит.

Двое. Старший выбрался первым — тот самый Петрович, которого я уже видел в прошлый раз, довольно грузный мужчина с лицом, на котором намертво отпечатано что-то вроде «тринадцать месяцев до пенсии, и ни одним днём больше». За ним молодой, с планшетом, в совершенно новеньком тёмно-синем форменном жилете поверх куртки. Планшет у него был абсолютно чистенький, что сразу заметно было — недавно выдали, ещё не поцарапан и без затертых углов. Интерфейс сразу же мигнул на обоих.

Петрович — ровный серо-коричневый фон, плотный и довольно старый, как потёртая кожа на руле. Работа, усталость, привычка. Слегка желтоватая рябь по краю, лёгкая, почти незаметная. Ему не нравится приходить сюда снова, я это отчётливо видел. Молодой — тут было несколько интереснее: жёлто-зелёная мешанина с нервными выплесками по краям. Хочет сделать всё абсолютно правильно, боится сделать не по протоколу. Такое бывает у людей, которым ещё не объяснили, что «правильно» и «по инструкции» — вещи иногда совершенно разные.

— Геннадий Дмитриевич?

— Я, — подтвердил я, открывая ворота пошире. — Заходите.

— Внеплановая. По жалобе.

Жалоба анонимная или от вымышленного персонажа — это он не сказал, но и не надо было. Схема совершенно стандартная, мы её оба понимаем, как понимают друг друга двое, которые сыграли за одним столом уже достаточное количество раз. Ничего личного. Работа.

Я провёл их к щиту. Показал огнетушители — оба, стоят где положено, не тронуты, пломбы целые. Молодой на планшете тщательно щёлкал, старший шёл по периметру — медленно, руки за спину, смотрел на пути эвакуации (хотя выход был один — через ворота), на знаки. Знаки висели, стрелки указывали куда надо, план эвакуации в пластиковой рамке ровно там, где должен быть. Я его повесил на следующий день после первого визита, одновременно с огнетушителем. Нет, не из какой-то особой любви к пожарной безопасности — из элементарной математики. Дешевле купить рамку за двести рублей, чем потом платить пять тысяч штрафа и объяснять инспектору, почему рамка до сих пор не повешена.

В своё время я слышал от одного довольно пожилого промышленника, что самая дорогая инвестиция — это та, которую так и не сделал. Я тогда кивал, пил кофе и думал, что это банально. В настоящее время я вешаю рамочки с планами эвакуации и понимаю, что человек был совершенно прав.

Старший дошёл до подсобки, увидел журнал инструктажа. Медленно полистал. Журнал был заведён, заполнен, подписан Толяном и Серёгой, числа стояли, страницы не загибались — Серёга у меня по части порядка очень аккуратный, я даже не напрягался особо. Петрович закрыл журнал, положил обратно на место.

Молодой отошёл чуть в сторону, записал что-то в планшет, лицо было совершенно скучающее. Тихо, себе под нос, почти беззвучно: «Тут не за что зацепится, Петрович».

— Что там у вас? — спросил Петрович, не оборачиваясь.

Молодой пожал плечами.

Старший не стал дожидаться ответа. Пошёл во второй бокс — медленно, по годами выработанной привычке, уже немного нехотя, как человек, который знает, что всё абсолютно нормально, но обязан проверить ещё один угол. Я за ним, без лишних слов, руки в карманы куртки. Медлил.

Петрович остановился у стеллажа. Довольно долго стоял, что-то прикидывая у себя в голове. Повернулся к складскому углу. Там стояла картонная коробка с упаковочной бумагой — Серёга принёс три дня назад, когда привёз детали, и я её так и не убрал, поленился. Или, если совсем честно, просто не подумал. Коробка как коробка, бумага как бумага, ну лежит и лежит себе.

— Горючий материал не в специальном ящике. Штраф пять тысяч.

Я смотрел на коробку. Она как будто смотрела на меня, но очевидно, абсолютно не испытывала по этому поводу никаких угрызений совести.

— Пишите.

Петрович глянул на меня — коротко, довольно удивлённо. Наверное, ждал возражений. «Да это же просто бумага, Петрович, ну зачем же сразу штраф, давайте как-то договоримся». Я карточку уже держал наготове.

Молодой оформил протокол, потом показал QR-код на планшете. Я спрятал карточку, достал телефон, отсканировал, пискнуло, пять тысяч ушло. Потом взял коробку в руки, подошёл к металлическому ящику у стены — у нас такой стоит под инструменты, довольно тяжёлый, сорок литров минимум, с защёлкой. Открыл, аккуратно уложил коробку, закрыл. Всё это прямо при них, не торопясь, не демонстративно, а просто — вот, сделано, вопрос закрыт.

Петрович смотрел на это. На меня смотрел. Потом негромко, без нажима:

— Ты, Геннадий Дмитриевич, прости. Работа.

Я криво улыбнулся.

— Понимаю, Петрович. Кто на что учился. Без обид. Заходите ещё.

Небольшая пауза.

— Хотя, и без приглашения придёте, я так понимаю.

Молодой сзади чуть поперхнулся. Не слышно ничего, но плечи у него дёрнулись, и он сразу быстро отвернулся изучать противоположную стену с таким видом, что там явно было что-то невероятно интересное. Старший посмотрел на него взглядом, от которого гвоздь бы согнулся. Молодой немедленно принял рабочее выражение лица.

Вышли. Лада хлопнула дверями, медленно выехала со двора.