Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

class="p1">Это уже совсем не Дроздов. Дроздов — это обычный провинциальный феодал, довольно жирный человек с BMW и голосом про «нам не по пути». С Дроздовым можно работать через прессу, через следствие. Там всё понятно, там стандартный небольшой набор инструментов. А Орлов — это уровень значительно выше. Тут не «наехать», тут только умом.

Я прикинул его сильные и слабые стороны.

Сильные — понятно. Ресурсы, связи везде, бывший полковник, юристы наверняка очень хорошие, бюрократия в кармане, люди в системе. Против такого набора в лоб — только об стену лбом. Результат совершенно предсказуемый.

Слабые стороны интереснее. Возраст — пятьдесят пять, не молодой человек. Это не мало, это даже хорошо в каком-то смысле: есть прошлое, есть следы, есть люди, которые помнят, как оно там всё постепенно было до две тысячи десятого. Мусорный бизнес — это вечная головная боль, там экология, там Росприроднадзор, там тщательные проверки, которые при желании можно инициировать. Выделил отдельно — привычка к успеху. Этот всегда добивается своего.

Тут не про возраст и не про деньги. Это про психологию. Человек, который привык побеждать, не ждёт серьёзного сопротивления от небольшого гаражного бокса с сорока пятью метрами площади и буклетиком с четырьмя звёздами на картах. Он пришёл посмотреть. Оценить. Может быть, купить. Или медленно сломать. Не торопясь. С удовольствием, так сказать.

Я отодвинул ноутбук, потянулся за телефоном. Набрал Валерию. Она сняла быстро.

— Привет.

— Привет, Лера, скажи, у тебя есть знакомые в экологическом надзоре?

Короткая пауза. Не от удивления — она просто задумалась или же озадачилась вопросом.

— Не готова прям сходу ответить. Подумаю, поспрашиваю. А зачем?

— Да так. На будущее нужно. Не сейчас.

Ещё пауза, чуть длиннее.

— Ты снова влезаешь в какую-то авантюру?

— Нет, Лер. Не лезу. Готовлю запасной аэродром.

Она вздохнула — не раздражённо, по-домашнему, как вздыхают, когда с одной стороны очень хочется отругать, а с другой это все-равно не поможет.

— Хорошо. Узнаю.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, Петров.

— И тебе, Лер.

Я положил телефон. Если такой человек у Леры есть — хорошо. Если нет — постепенно найду.

Телефон завибрировал на кухонном столе как раз в тот момент, когда я уже почти совсем дотянулся до выключателя в коридоре. Незнакомый номер. Я постоял секунду — незнакомые номера в мою жизнь в последнее время приходят исключительно с какими-нибудь новостями, причём хороших среди них я не припомню. Принял вызов.

— Дядь Гена, добрый вечер, это Миша. Помните?

Голос ломающийся, я его узнал раньше, чем успел осознать. Тот самый пацан. Капюшон до самого носа, довольно большой синяк во всю скулу, тёмная вязкая нефть отчаяния в ауре. Я тогда ещё полночи думал — ну и куда он? Чем всё это закончится?

— Помню, Миш. Как ты?

— Нормально. — Небольшая пауза. — Отчим ушёл. Дядя Петя с матерью поговорил, ещё в опеку написал. Тот сам собрался и съехал, больше не появлялся.

Я выдохнул, сам не заметив. Медленно прислонился к стенке в коридоре.

— Вот и хорошо. И как ты сейчас?

— Ну… дома лучше. Мать на работу вышла. А я… — Снова небольшая пауза, чуть длиннее. — Дядь Ген, можно, я приеду? У меня вопрос есть.

— Приезжай конечно. Завтра после школы в гараж ко мне заходи. «Диагност» на Московском, знаешь?

— Найду. После обеда тогда, да?

— Да, давай. Жду.

Я положил трубку и постоял ещё с минуту у выключателя. «Вопрос есть» у пятнадцатилетнего пацана, которого месяц назад довезли от отчима-урода до чужого дяди Пети — это в лучшем случае за советом. В худшем — что-то уже нехорошее случилось, и поздно советовать. Вот же зараза, как теперь спать.

Но когда лёг, уснул почти сразу. Ну хоть тут можно сказать повезло.

* * *

Миша пришёл в начале третьего. Куртка нараспашку, хотя было довольно прохладно — минус один, кроссовки по погоде — не летние, и на том спасибо. Рюкзак за плечом, синяк на скуле давно сошёл, кожа чистая. Стоял у ворот, не заходил, пока я не крикнул ему из бокса.

Толян поднял голову от жигуля, глянул — один оценивающий взгляд, — и вернулся обратно под капот российского автопрома.

Я повёл Мишу в подсобку. Поставил чайник, открыл холодильник, достал варёную колбасу, хлеб, по несколько кусочков нарезал на деревянной дощечке. Не предлагал, просто поставил перед ним на стол и отошёл за кружками.

Интерфейс мигнул тихо, без напора. Оранжевый сверху — бравада, держится, делает вид, что всё абсолютно нормально, что пришёл просто так, по делу, ни разу не за помощью. Под ним довольно плотный болотно-зелёный, как осенняя ряска на пруду, — стыд. И совсем внизу, тонкая-тонкая, почти совсем незаметная нить светло-зелёного. Потребность в том, чтобы кто-то сказал «ты всё правильно сделал». Не похвалил, а именно одобрил. Это, что характерно, совершенно разные вещи.

На языке у меня выступило что-то слегка солоноватое и кисловатое. Как недоспелое, зелёное яблоко. Подросток. Незрелое всё.

— Ну, Миш. Что за вопрос?

Он сидел, медленно жевал бутерброд.

— Дядь Генна, я тут в одну компанию попал. Ребята… ну, они немного постарше.

— Чем занимаются?

Он не ответил сразу. Посмотрел на надкушенный бутерброд, потом перевел взгляд обратно на меня…

— Велосипеды. Ну… находят те, что давно без присмотра… потом перепродают, в общем.

Я жевал хлеб с колбасой и смотрел в стол. Не на него. В стол. Кусок варёной докторской, хлеб белый, третий день уже, но ничего. Жуёшь и жуёшь.

— Находят, значит?

— Ну да. Я с ними один раз был. Ничего не делал, просто стоял. Они сказали — нормально, все так делают.

— Хорошо. А сам-то ты как это оцениваешь?

Он на секунду замолчал, потом пожал плечами.

Вот тут я отложил бутерброд.

Сейчас аналитик внутри меня уже во всю прикидывал — мелкий угон, несовершеннолетний, статья 158 часть вторая, группа лиц по предварительному сговору. Если его поймают: спецшкола, при особом невезении колония для несовершеннолетних. Взрослые, организаторы, его просто бросят в случае чего. Классика, в общем-то. Банальнейшая и от этого не менее паскудная история.

— Миш. Запомни одну вещь. Когда тебе кто-то говорит «все так делают» — это значит «пусть лучше тебя посадят, чем меня».

Он поднял глаза. Оранжевое сверху чуть потускнело, как будто фонарь постепенно убавил яркость.

— Ты несовершеннолетний. Если поймают — спецшкола. Колония как вполне реальная и очень конкретная перспектива. Они при первой же опасности тебя подставят, сбегут. Ты будешь один в протоколе. И даже если и не один — это ровным счетом для тебя ничего не меняет.

— Они говорят, что не поймают…