Святейший кровопийца. Том 2 - Демьян Копьёв

— Разберусь. Коля, я знаю, что интересы Инквизиции и Государства редко пересекаются, но ты не думаешь, что это как раз тот случай. Надо бы Императора в известность поставить. Нехорошо это дело пахнет, ох, как нехорошо.

— Согласен, — мрачно изрёк Куваев, — Так, что тут у нас? Хм-м, демоны, серьёзно? Бред сивой кобылы, хотя… есть у нас в архиве хроники, читал когда-то, — задумчиво протянул Глава Инквизиции, — Только этого нам не хватало, если, вдруг, кто-то сумел протащить в наш мир демонических ублюдков, Империи не поздоровится. Организуй-ка мне аудиенцию у Императора и срочно.

— Сделаю. Всё настолько серьёзно?

— Не знаю, нужно проверять.

Пока Григорий Ефимович и Молот вели разговор, я немного расслабился.

Может и пронесёт. Советнику императора сейчас явно было не до меня. Не станет он рассматривать физиономию послушника Святой Инквизиции. Зачем ему это? Своих проблем хватает.

Так я думал до тех пор, пока пристальный взгляд Распутина не остановился на мне, и он не замер на полуслове.

На лице Григория Ефимовича не дрогнул не один мускул, лишь во взгляде промелькнул не заданный вслух вопрос.

Теперь оставалось только ждать.

Как поведёт себя советник императора, я не мог даже представить.

Пока же, Григорий Ефимович вновь перевёл взгляд на Молота, полностью проигнорировав мою персону.

Это давало надежду. Надеюсь, у меня получится с ним договориться, и Распутин будет держать в тайне тот факт, что «умерший от болезни» сын Великого Канцлера, жив-здоров и вполне счастлив, находясь на службе Святой Инквизиции.

— Давай-ка сначала дойдем до подвала, посмотрим, что да как, — решительно произнёс Куваев, отвлекая меня от невесёлых мыслей, — Мы с тобой, Григорий Ефимович, потом ещё раз всё обсудим, но без посторонних ушей.

— Как знаешь, — Распутин поднялся с кресла, отряхнул камзол и широким шагом пересёк кабинет, — Пойдёмте, господа Инквизиторы.

Мы двинулись по коридору, гвардейцы, дежурившие за дверью, расступилась перед графом, пропуская того вперёд и намереваясь последовать на нами.

— Без вас обойдёмся, — махнул рукой советник Императора, и служивые тут же остановились, вернувшись на свой пост.

Я прекрасно знал дорогу, но вперёд, естественно, не лез, шагая в конце нашей небольшой группы.

— Осторожней, — предупредил Зверь, первым ступая по крутым узким ступеням.

Свет факелов, прикреплённых к железным держателям, плясал по стенам, выхватывая из полумрака ржавые кольца, вбитые в камень. Никаких окон, только чёрная глотка подвала впереди.

Магические замки были уже вскрыты, наверняка постарался кто-то из магов Григория Ефимовича.

— Вот, полюбуйся, Коля, — мрачно изрёк Распутин, входя внутрь и отступая в сторону, давая нам пройти вперёд.

Мы прошагали вдоль ряда камер, заглядывая внутрь каждой, точнее — это делали Следопыт со Зверем, а иногда даже сам Молот, я же просто двигался следом. Ничего нового в этом месте для меня не было. Всё это я видел сегодня утром.

Распутин вывел нас в небольшой закуток, где я убил двоих охранников, стороживших Колдобина. Стол был перевёрнут, а на полу валялись окрашенные в алый цвет осколки стакана, из которого пил Иван.

Рядом стоял ещё один гвардеец, и выглядел он, надо сказать, так себе: молодой, бледный как мел, с трясущимися руками и бегающим взглядом, парень вызывал во мне лишь чувство пренебрежения.

Слабак. Зачем такого брать в гвардию?

При виде нас он вытянулся по стойке смирно, поедая взглядом графа и надеясь, что его отправят охранять другой участок особняка.

— Кто это? — обронил Молот, подходя к трупам.

— Из прислуги барона, — ответил Распутин, — Управляющий и старший конюший, но, судя по тому, что ты сейчас видишь, обязанности у них были несколько шире.

— Мда, интересно, — протянул Куваев, — Смотри, костяшки разбиты, ногти содраны. Этот дрался за свою жизнь, а вон тот… — Николай Васильевич кивнул на управляющего, — будто и не дёрнулся. Подловили со спины. Ладно, что мы имеем по факту: кто-то ворвался, вырезал почти всю охрану, освободил девчонок с пацаном и оставил барона без головы.

— Есть кое-что ещё. Видишь вон ту камеру?

— Угу.

— Сдаётся мне, там был ещё один пленник.

— И куда он делся?

— Понятия не имею.

— Следопыт, — не оборачиваясь назад, произнёс глава Инквизиции и Василий тут же скользнул вперёд, чтобы в следующее мгновение рыбкой нырнуть в открытую дверь камеры.

Осмотревшись и сделав выводы, Фролов отрапортовал:

— Вы правы, здесь содержался ещё один пленник и сдаётся мне, ушёл он на своих двоих.

— Даже так?

Проскурин в это время тоже внимательно осматривался.

— А знаете, я склоняюсь к тому, что этот пленник и был тем вторым человеком, который участвовал в зачистке усадьбы, — выдал версию Зверь.

— У меня те же мысли, — согласился с ним главный инквизитор, а Распутин кивнул.

Все они пришли к одному и тому же выводу.

— Есть какие-то зацепки? — поинтересовался Семён Владимирович у Следопыта.

— Могу сказать лишь одно. Из камеры пленник выползал на животе. Следы крови практически стёрлись, но всё же не до конца, затем… — молодой инквизитор обошёл небольшое помещение по периметру, — Он сел вот тут, привалившись к стене, а дальше… Я думаю, тот, кто его спас, дал парню зелье восстановления, а потом, они вместе покрошили в капусту Таюшевскую охрану и освободили Ольгу Мстиславовну.

— Ладно. события происходящего мы худо-бедно, но восстановили, правда — это не дает нам ровным счётом ничего существенного.

— О спасителях внучки — нет, но об ублюдках, которые замешены в похищении, точнее, о тех, кто собирался принимать участие в кровавом ритуале, информация имеется.

— Гриша, — прорычал Куваев, — А что же ты раньше молчал?

Глава 16

— Я не молчал, просто придержал информацию. Смотри, что нашли мои люди, — Распутин раскрыл притороченную к поясу сумку и достал оттуда тетрадь.

— Что это? — с живым любопытством поинтересовался Молот.

— Дневник барона Таюшева. Очень занятное чтиво, должен тебе сказать.

Куваев протянул руку, но советник императора быстро спрятал тетрадь обратно в сумку.

— Гриша, — с угрожающей интонацией произнёс главный инквизитор, — Дай сюда.

— И не подумаю. Сначала сам изучу от корки до корки.

— Ты понимаешь, что сейчас идёшь против…

—