Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 - Тимур Машуков

Фух, вроде все.

А, нет! Саша, она же графиня Пушкина. Да, рад слышать. Да, с языком все нормально. Нет, голова больше не болит. И вообще ничего не болит. Скучаю? Наверное. Пока непонятно. И нет, ее голые сиськи мне отправлять не надо. Предпочитаю увидеть их вживую. Но если она так прям сильно хочет мне их отправить, то может это сделать. Но не факт, что их не смогут увидеть всякие негодяи, что наверняка попытаются взломать мой телефон. В общем, с ней договорились более подробно обсудить эту тему при встрече — кажется, она уже созрела до подобного. Мол, как я отчалил, так сразу и созрела.

Поболтал еще и с Левчиком — дамы тут симпатичные, нет, местную выпивку еще не пробовал. Все мужики уроды — наши лучше. Если что, позову его сюда с официальным визитом.

Вот, теперь точно фух. Глянул на часы — почти два часа проболтал, аж рука устала магофон держать!

Потом был обед с послом, между переменами блюд мне опять дали ценные указания. Скоро во дворец ехать, а там надо себя вести приветливо, даже если хочется зарядить кому-нибудь в морду. Но если уж припечет, то нужно бить. Но, желательно, не первым.

«Да захлебнется кровью тот, кто усомнится в нашем миролюбии. Ибо милосердие наше беспощадно». Девиз рода Романовых работал везде и всегда.

За очередной порцией наставлений время пролетело незаметно, и пришла пора собираться во дворец. Я сначала даже завис, выбирая одежду — можно было одеться в наш традиционный костюм — так сказать, подчеркнуть истоки. Длинная рубаха с кушаком, штаны и сапоги из тончайшей кожи со встроенным охлаждением, чтобы не потеть.

Можно было выбрать классическую европейскую одежду — типа галстука и пиджака. Солидно, уверенно, надежно. Ткань из пуленепробиваемого материала, а часы на руке — сильный артефакт щита. Так сказать, показать обширность наших интересов.

Ну, и третий вариант — традиционные египетские одежды. Рубаха — галабея и штаны — схенти. Широкий, расшитый золотом пояс прилагался. Это, значит, для демонстрации приобщения к местной культуре и обычаям.

Совет, что мне надеть, никто не дал — мол, думай сам. Очередной тест на сообразительность. Подумал и так, и эдак. Египетскую сразу отложил — в ней я еще нагуляюсь. Костюм при долгом размышлении тоже. Жара стоит страшная, и если артефакты охлаждения не выдержат, точно сдохну.

А вот наша традиционная — легкая, приятная для тела, да и драться в ней будет удобно. И вообще, много чести им — показывать, как я прям проникся. Потому что ни хрена не проникся, и пока Египет во мне вызывает лишь раздражение.

Переоделся, глянул на себя в зеркало — красавчик же! Молодцу, как говорится, все к лицу. Буду сегодня смущать и покорять. Ну, и разбивать сердца смуглокожих красоток.

При виде меня наш посол ничего не сказал, а Горчаков неопределенно хмыкнул. Да и пофиг. Супостата бить проще в нашей, родной одежде.

Сели в машины и поехали. Нам был везде зеленый свет — дипломаты передвигаются исключительно по выделенным полосам. Местная полиция провожала нас настороженными, но не враждебными взглядами. Ну да, мы не враги, но пока еще и не друзья. Нейтралы. И куда перевесится чаша весов, лишь боги знают.

Добрались быстро — при местном движении, так вообще, можно сказать, мгновенно — за полчаса всего. Правда, прикинув расстояние, я понял, что ровно за это же время можно было дойти до дворца пешком, если по прямой. Все же посольский квартал находился очень близко к нему, дабы в случае какого нападения быстро успеть отбить его или сбежать. Да и местной охраны тут было всяко больше, чем на тех же окраинах, например.

Так, сегодня у нас представительский прием, то есть, малый — послы вручат грамоты, пожелают местному фараону сдохнуть не слишком быстро — ну, в смысле, долгих лет. И меня представят. Я вручу подарки — их много, и я понятия не имею, что это. Потом поболтаем с ним за наше ничего, а там я и решу — остаюсь или сваливаю. А может, и он решит — тогда подчинюсь, потому как надо проявить уважение к потенциальному тестю.

Желательно, конечно, задержаться тут на пару дней, но дядя твердо сказал: почувствуешь угрозу своей жизни, сваливай на хрен.

Потому как дипломатов у него хоть задом жуй, а племянник — герой империи — один. Невесту же можно и другую найти, еще красивше.

Так что буду смотреть и нагнетать. Правда, на совещании мы выбрали два варианта показа меня лицом — наглого и агрессивного, или доброго и милого. Первый вариант мне ближе, но второй тоже не лишен разных возможностей. Потому как первая жена фараона Небет очень благосклонно, по слухам, относится ко всяким молодым парням. От нее мне рекомендовалось держаться подальше, но при случае можно и наставить фараону рога, потому как властью эта дама обладает огромной, знает много тайн и вообще держит руку на пульсе как внешней, так и внутренней политики.

Кстати, жена у фараона по традиции была всего одна, хоть и называлась первой или старшей. Все остальные были наложницами, царицами не назывались и официальным гостям не представлялись. Но имели право называть себя женами, их дети вполне могли претендовать на престол, если фараон сам не назначит наследника. Мне они были неинтересны, потому как особого влияния во дворце не имели, хотя у них и были свои личные слуги и сторонники.

Так что клубок интриг, свившийся вокруг трона, был большим, хотя лезть в него мне было не нужно.

Держись подальше ото всех придворных баб — вот и весь совет, прозвучавший как приказ.

— Владимир Федорович, — Выхрин был немного напряжен, — сейчас будет самое важное. Первое впечатление о тебе у фараона и его приближённых. Постарайся не хмуриться, даже если что-то пойдёт не так. Улыбайся, кивай, делай вид, что тебе всё нравится. Это протокол. Здесь это любят.

— Я понял, — ответил я, хотя внутри всё клокотало от смешанных чувств.

Машина свернула на широкую площадь, и я увидел дворец.

Абдин оказался именно таким, как описывал граф: огромным, величественным и при этом каким-то… живым. Здание в европейском стиле, с колоннами и балконами, но над ним едва заметно для глаза пульсировал магический купол — прозрачная сфера, переливающаяся на солнце всеми цветами радуги.

По периметру дворца, через каждые пятьдесят метров, стояли