Перемены на краю империи - Ян Анатольевич Бадевский

Юсуф одобрительно кивнул.

Лицо патриарха оставалось непроницаемым.

— Зейн Аль-Кааби, — продолжил Назар, — прибыл в Стамбул, чтобы посвататься к Джан.

Глава Рода сделал паузу, давая возможность гостям постичь смысл сказанного. Многие начали переглядываться, бросать на меня косые взгляды, а кто-то и перекинулся парой быстрых фраз.

— Старейшины настаивают на соблюдении традиций, — продолжил Курт. — Я говорю об Испытании.

Многие одобрительно закивали.

Я бросил взгляд на своего оппонента.

Шейх выглядел спокойным и даже надменным. Ещё бы. В отличие от меня, он чётко знал, для чего приехал. И если Джан повела себя честно, то вот в действиях Юсуфа я сильно сомневался.

И что, интересно, нам светит?

Дуэль?

Словно прочитав мои мысли, Назар пояснил:

— Вы знаете, что Курты — это прежде всего дом морфистов. И мы не собираемся рисковать жизнями своих гостей, устраивая между ними банальный поединок. Схватка произойдёт во сне.

Боги.

Как мне уже всё это в печёнках сидит.

— Господин Курт, — вмешался князь Апраксин, — разве Испытание не проводится в тех случаях, когда помолвка ещё не объявлена? И разве испытуемый не должен быть морфистом?

— К сожалению, — отец Джан явно озвучивал неприятное для себя решение, — у нас предварительный сговор. И другой претендент может потребовать право на Испытание, чтобы, как минимум, расторгнуть помолвку. И уважаемый Аль-Кааби этим правом воспользовался.

Чужая страна — потёмки.

— Как известно, мой сын не является морфистом. — парировал князь. — Будет ли честным такой поединок?

— Я тоже не морфист, — холодно ответил катарец. — У меня Дар бессмертия.

Вот оно что.

Бес.

Не удивлюсь, если хитрожопые старые пердуны решили развить ещё одну генетическую линию. В случае с бесами это полный рандом, но вдруг прокатит? Чудесная семейка у Джан. Нет ничего удивительного в том, что она сбежала в Фазис от этих укурков.

Все взгляды устремились на меня.

По сути, я мог отвергнуть Испытание, будучи иностранцем. У меня своё право и свои взгляды на происходящее. Заставить меня арабы не могут. Авторитет, естественно, рухнет под плинтус. Княжеский бастард, да ещё и трус — вот как они это увидят.

Глядя в хитрые глазки юного шейха, я понимал, что мелкий ублюдок держит пару тузов в рукаве. И Юсуф будет всячески ему содействовать.

Но я не мог подвести Джан.

От моего выбора зависят её отношения с родственниками.

— Я принимаю вызов.

Мой противник самодовольно усмехнулся.

Апраксин обратился к Назару Курту:

— Огласите условия, друг мой.

— Условия просты, — сообщил глава Рода. — Дуэлянты засыпают и встречаются в конструкте, где им предстоит провести бой. Конструкт поддерживается нашими морфистами. Пространство будет организовано таким образом, чтобы Сергей и Зейн могли использовать фантазию… в качестве оружия.

— Я так и думал, — угрюмо кивнул отец.

— Это не условия, — сказал я. — Каковы пределы фантазии? Будет ли кто-то помогать одному из противников? В каком случае одерживается победа?

— Вы ограничены ареной, — сообщил господин Курт. — Можно менять себя, призывать любое оружие. Менять оружие в процессе. Редактировать… хм… саму арену. Для этого потребуются определённые умственные усилия. Помогать сражающимся нельзя. Побеждает тот, кто вызовет у противника ощущение смерти.

— Это может привести к смерти в реальном мире, — прокомментировал Апраксин.

— Теоретически, — признал Курт. — В реальности за бойцами следят, и если существует угроза летального исхода, выбрасывают из конструкта.

— Я готов сразиться, — заявил катарец. — Если русский не готов, он может отступить.

Хмыкнув, я поднялся со своего места.

— Этой ночью?

— Прямо сейчас, — покачал головой Назар.

И взмахнул рукой, подзывая слуг.

Симпатичная турчанка поднесла мне резной серебряный кубок. Точно такой же принял Аль-Кааби. Заглянув внутрь я увидел янтарную жидкость, от которой шёл густой пряный запах.

— Вы заснёте, и вас перенесут в Зал Испытаний, — сообщил Курт. — Там два ложа. Как только один из вас победит, мы выведем вас из конструкта в реальность.

— Ты можешь отказаться, — прошептала Джан. — Это всего лишь наши традиции.

— Нет, — я одним глотком опустошил кубок и сказал по-русски: — Надеру жопу этому клоуну.

Глава 16

Проваливался я в сон стремительно.

Ещё секунду назад стоял посреди роскошного сада, сжимая в руке серебряный кубок, а в следующее мгновение меня уже не было. Ни запаха роз, ни шума Босфора, ни тревожного взгляда Джан.

Только пустота.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я стоял на условной поверхности, которую не мог ощутить. Вокруг — ни стен, ни пола, ни неба. Бесконечное ничто, подсвеченное тусклым, бесплотным светом, у которого не было источника.

— Формирование арены, — раздался голос. Бесстрастный, механический, ничей. — Участники: двое. Тип поединка: до первой смерти. Ограничения: холодное оружие, трансформация тела, трансформация среды. Контроль конструкта: распределённый.

Я выдохнул.

Значит, всё серьёзно.

— Сергей Иванов, — продолжил голос. — Статус: участник. Дар: проницаемость. Морфические способности: не зарегистрированы. Зейн Аль-Кааби. Статус: участник. Дар: бессмертие. Морфические способности: не зарегистрированы.

Ложь.

Я не знал, что именно скрывает катарец, но чувствовал — что-то здесь не так. Слишком уверенно он себя вёл. Слишком быстро согласился на поединок, зная, что я не морфист.

Голос замолк.

Пустота вокруг начала пульсировать.

Сначала я подумал, что мне показалось. Но нет — пространство действительно менялось. Из ниоткуда проступили очертания: стены, пол, потолок. Камень. Грубый, серый, покрытый тысячами мелких трещин.

Арена.

Круглая, диаметром метров сорок, с невысокими трибунами по краям. На трибунах — ни души. Только каменные скамьи, уходящие в темноту.

Я оказался в центре.

Напротив меня, шагах в двадцати, материализовался Зейн Аль-Кааби. Всё в той же белой кандуре и бежевом биште. Платок на голове, икаль, надменное выражение лица.

— Ты ещё можешь отказаться, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно громко в пустом пространстве. — Скажешь, что ошибся. Что не готов. Я приму твоё поражение.

— Поражение? — я усмехнулся. — Бой ещё не начался.

— Он начался в тот момент, когда ты принял вызов, — катарец покачал головой. — Ты не понимаешь, во что ввязался, русский. Это не уличная драка. Здесь побеждает тот, у кого сильнее воля.

— Я слышал что-то похожее, — ответил я, прикидывая, с чего начать. — Обычно после этого я вытирал ноги о своих противников.

Аль-Кааби оскалился.

— Начинаем.

Слово ещё не успело угаснуть, а он уже исчез.

Просто — раз — и нет.

Я не стал ждать, пока он появится снова. Рука рванулась к бедру — там, где обычно висит чехол с кромсателем. Пусто. Разумеется. В конструкте у меня ничего нет.

Кроме головы.

Катарец вынырнул слева, метя мне в горло. В руке у него сверкнул кинжал — длинный, изогнутый, похожий на миниатюрный ятаган. Я ушёл в