Перемены на краю империи - Ян Анатольевич Бадевский

— Нет, — покачал головой Курт. — Не встал. Если бы это случилось, Зейн стёр бы Сергея в порошок. Демир слишком силён в мире снов, никому из нас не дано с ним совладать.

— Вы все забываете одну вещь, — вмешалась Джан. — Юсуф кинетик, а не морфист. Он не мог принимать участия в поддержке конструкта.

— Да, это линия кинетиков, — признал Назар.

— Тогда кто третий морфист, участвовавший в поддержке арены? — резко спросил Апраксин.

Назар вздохнул:

— Берк, приёмный сын Юсуфа.

— Приёмный? — удивился я.

— Долгая история, — скривился Назар. — Мы думаем, что он бастард от морфистки из простолюдинов. Юсуф всё скрывает, доказать это невозможно.

Я хмыкнул.

Забавная позиция у человека, не переваривающего бастардов.

— Назар, — мой голос стал обманчиво мягким. — Если бы Зейну и Берку удалось победить… я бы, вероятно, не проснулся. А я всегда безжалостно расправляюсь с теми, кто пытался меня убить. Зейн пока ещё жив в силу одного-единственного обстоятельства — он гость в вашем доме. А Берк — часть вашей семьи.

— И что я, по-твоему, должен сделать? — устало произнёс морфист.

— Вы — глава Рода, — пожимаю плечами. — Решайте сами.

* * *

Через несколько дней, во время прогулки на море, у нас с Джан состоялся интересный разговор.

Вообще, на море мы выдвигаемся дружной организованной толпой, перебрасывая в какую-нибудь укромную бухточку Бродягу. В этот раз взяли с собой Демона и Витьку, Ухтышечку, Марту, Федю и ещё нескольких детишек из посёлка. Пока детвора резвилась в воде под присмотром Илоны, Демона и Ольги, мы с Джан валялись на шезлонгах и любовались закатом. Был тот прекрасный октябрьский вечер, когда можно ещё купаться и загорать, но ветры осени уже напоминают о конце бархатного сезона.

— Есть новости, — вдруг сказала Джан. — Из Стамбула.

— Ммм? — я лениво повернул голову.

— Помнишь ту историю с Зейном?

— Конечно. Он у меня в чёрном списке.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась турчанка. — Зная тебя, этот несчастный скоро бесследно исчезнет. Или скоропостижно заболеет, а определить причину смерти никто не возьмётся.

— Ты ж моя радость. И откуда всё знаешь?

— Серёжа, папа умолял тебя так не делать. Наш Род сильно повязан с Аль-Кааби, и превращать их во врагов не хочется.

— Наш Род? — я изогнул бровь.

— Мой прежний Род, — смутилась Джан.

— Хорошо, — согласился я. — Если эти арабы первыми не полезут, то смогут дожить до старости. Хотя, нет. Они же бесы, насколько я помню. Ещё и нас с тобой переживут. А что за новости?

— Произошёл конфликт между отцом и Юсуфом. Тот попытался сместить папу на очередном Совете Рода. За папу проголосовало абсолютное большинство, но он нанёс ответный удар.

— Вот как? — мне стало интересно.

— Да. Вытащил из конструкта слепки, указывающие на Берка. Он помогал Зейну в день Испытания.

— И что теперь?

— Берк изгнан из Рода. Юсуф лишён контрольного пакета акций в своём консорциуме, переведён с управляющей должности на почётную, но второстепенную. И больше не участвует в семейных собраниях.

— Круто, — оценил я.

— Теперь он точит на тебя зуб.

— Пофиг. Сунется — умрёт.

— И ещё кое-что, Серёжа… — Джан немного смутилась. — Я не хотела говорить, но между нами ведь не должно быть секретов…

— Ты о чём? — я насторожился.

— На Испытании помогали не только Зейну.

Я молчал.

— Мы с папой… немного подсобили… тебе.

Волны накатывали на берег, шуршали галькой.

Слышались крики чаек над головой.

— Ты хоть не обижаешься? — забеспокоилась Джан. — На трансформацию сонной среды нужно настроится, тут одной воли недостаточно… Это осознанные сновидения… Тренировки, практика…

— Солнышко, я вам очень признателен, — перебил я. — И, честно сказать, я догадывался.

— Правда? Ты не сердишься?

— На что? Я выжил благодаря вам.

— А как же… самолюбие?

Я закатил глаза.

— Родная, о чём ты? Где я, и где все эти понты? Мир снов для меня — потёмки. Если я и выкручивался из этих фантазмов, то делал это благодаря тебе, Ярику, Бродяге. Я умею убивать, но в реальности.

— Тогда почему ты согласился на Испытание?

— Потому что я был уверен в тебе, дорогая.

Турчанка засияла от удовольствия.

— Правда?

— Честное пионерское.

— Честное какое?

— Забудь. В общем, я не сомневался, что ты бросишься мне на подмогу. А тогда было крайне важно набрать авторитет в глазах твоих родичей. Они ведь ничего, кроме силы и управления чужими снами, не признают.

— Водится за ними такое, — в глазах Джан появилась хитринка. — Но знаешь, есть то, чему они поклоняются ещё сильнее, чем манипуляциям во снах.

— И что это?

— Деньги.

Я расхохотался.

— А ты не в восторге от своей семьи.

— Для тебя это новость?

Я хмыкнул и улёгся поудобнее.

Небосклон наливался медью. Горизонт расчертили серые полосы, а солнце медленно, но верно скатывалось в волнующуюся чёрную пропасть. Ветер становился всё более прохладным, но я не спешил одеваться и вставать с шезлонга. Впитывал последние аккорды дня.

В голове прозвучал голос Ольги:

Шеф, в имение прибыл курьер с письмом. Желает вручить вам его лично, под роспись.

Что за письмо? От кого?

Нет информации. Он прибыл к главным воротам, его задержали. Охранникам ничего не желает сообщать и передавать.

Тогда пусть ждёт. Мы отдыхаем.

Поняла.

И детей из моря уже вытаскивайте. Волны поднимаются. Не хватало ещё, чтобы у нас утопился кто-нибудь.

Сделаю, шеф.

Я проследил за тем, исполнен ли мой приказ. Через несколько минут Демон, Илона, Ольга и шумная стайка детворы прибежали к нам. Ребятишки колотились от холода, и мы тут же выдали им сухие полотенца. Кефир, прищурив глаза, наблюдал за всей этой суетой с королевской невозмутимостью.

— Паша, кто там припёрся с письмом?

— Араб какой-то, — отмахнулся Лютый. — Его отклоняющими линиями чуть в ручей не выбросило. Злой как чёрт. Несёт какую-то ересь на арабском.

— И что, никто не понимает?

— Мусаев разобрался. Типа личное тебе послание от какого-то уважаемого Рода. Из Катара.

Джан выразительно посмотрела на меня.

— Знаю-знаю, — пробурчал я. — Всё имеет последствия.

— Нам что, опять войну объявляют? — оживился Федя.

— Без понятия, — зевнул я. — Может, решили пахлавой угостить.

Через полчаса, когда мы уже вернулись в Красную Поляну, я разрешил охране впустить курьера. Внутри посёлка он мог перемещаться свободно, поэтому сразу телепортировался к моей усадьбе.

Я обожаю доводить до белого каления неприятных мне людей.

Поэтому отправил на встречу с курьером дворецкого.

Как и следовало ожидать, курьер отказался от передачи важного конверта слуге и потребовал встречи с хозяином. Никанор невозмутимо поинтересовался, назначена ли у визитёра аудиенция. На арабском, кстати, поинтересовался. Образованная у меня