Перемены на краю империи - Ян Анатольевич Бадевский

Оружие.

Мне нужно оружие.

Я представил его — свой любимый армейский нож из прошлой жизни. Тяжёлый, с широким обоюдоострым лезвием и удобной рукоятью из чёрного пластика. Даже не знаю, почему именно это пришло в голову. Не кромсатель, не трость, не кусаригама.

Пальцы сомкнулись на рукояти.

Есть.

Я почувствовал её — реальную, плотную, настоящую. Взмах — и лезвие разрезало воздух там, где только что была рука катарца.

— Неплохо, — Зейн отскочил, крутанув кинжал в пальцах. — Но медленно.

Он напал снова.

На этот раз — серией быстрых ударов, отточенных и смертоносных. Я блокировал, уклонялся. Нож в моей руке жил своей жизнью, встречая каждое движение противника.

Но я понимал — он быстрее.

Не намного. Но достаточно, чтобы иметь преимущество.

— Ты дерёшься как простолюдин, — бросил Аль-Кааби, раз за разом заставляя меня отступать к краю арены. — Где твоя аристократическая выучка?

— В школе жизни, — огрызнулся я, пропуская очередной выпад и контратакуя.

Лезвие ножа чиркнуло по его предплечью.

Кровь.

Чёрная, густая, она потекла по руке катарца, но он даже не поморщился. Наоборот — улыбнулся.

— А теперь — моя очередь.

Изменилось всё.

Не только он — изменилась сама арена. Каменный пол под моими ногами вдруг стал мягким, вязким, как болотная трясина. Я провалился по щиколотку, потеряв равновесие.

Зейн, напротив, взлетел.

Невысоко, метра на три, но этого хватило, чтобы он оказался надо мной с занесённым для удара кинжалом.

Я взревел — и рванул ноги из трясины.

Нет.

Не так.

Я не просто вырвался — я заставил землю снова стать камнем. Просто представил, что она твёрдая. Что никогда не была жидкой.

И она подчинилась.

— Что? — Аль-Кааби приземлился, не ожидая такой подставы. Его ноги коснулись камня, но он удержался, не потеряв равновесия.

— Ты не единственный, кто умеет менять реальность, — сказал я, делая шаг вперёд. И одновременно представляя новое оружие.

Кинжал противника был хорош. Но мой нож — лучше.

Я захотел меч.

Длинный, прямой, с удобным эфесом и острым, как бритва, лезвием. Полуторник. Универсальное оружие для боя и в строю, и один на один.

Нож исчез из моей руки — и тут же появился меч.

Я рубанул с плеча.

Зейн едва успел уйти. Клинок просвистел в сантиметре от его лица, срезав край платка. Белая ткань упала на каменный пол.

— Ты! — глаза катарца вспыхнули яростью. — Ты заплатишь за это!

Он взмахнул рукой — и из ниоткуда появился щит. Круглый, бронзовый, с выбитым на нём полумесяцем. Второй рукой он призвал новый клинок — прямой и длинный, почти как мой.

А потом началось безумие.

Зейн бросился на меня, но на полпути его тело дрогнуло, исказилось — и вместо человека на меня уже летел огромный панцирный зверь, покрытый шипастой бронёй, с клыкастой пастью и горящими красным глазами.

Тварь.

Он превратился в неведомую фантастическую тварь.

Я едва успел откатиться в сторону, как челюсти монстра сомкнулись там, где только что была моя голова. Воздух наполнился запахом гнили и серы.

— Хитро, — прохрипел я, поднимаясь на ноги. — Но и я так умею.

Я не был морфистом.

Но здесь, в конструкте, где реальность подчинялась воле, разница между морфистом и обычным человеком стиралась. Здесь побеждал тот, у кого сильнее воображение. И сильнее желание жить.

Я представил себя.

Другим.

Быстрее. Сильнее. Выносливее.

Моё тело дрогнуло — и изменилось. Я не стал чудовищем. Я остался человеком. Но другим человеком — с мышцами, перекатывающимися под кожей, с реакцией, в два раза превышающей обычную, с костями, крепкими как сталь.

Я бросился на монстра.

Меч в моей руке удлинился, превратившись в двуручный фламберг — волнистый клинок, идеальный для рубящих ударов. Первый же удар рассёк панцирь твари.

Зейн взвыл.

Но не от боли — от ярости. Он отскочил назад, и его тело снова изменилось. Из шипастого монстра он превратился в нечто иное — высокое, тощее, с длинными, как косы, руками и неестественно вытянутыми пальцами, которые заканчивались трёхдюймовыми когтями.

Эффектно.

Я оскалился.

— Твоя очередь, русский, — прошипел он голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.

И бросился.

Я не успел увернуться.

Когти вонзились мне в плечо, раздирая плоть до кости. Боль была реальной — острой, жгучей, заставляющей мир перед глазами покрыться кровавой пеленой.

— Неплохо, — сквозь зубы процедил я. — Но ты забыл кое-что.

— Что же? — Зейн надавил сильнее, вгоняя когти глубже.

— Я не сдаюсь.

Я отбросил меч. Бесполезно. На такой дистанции — только руки.

Мои пальцы сомкнулись на его запястье — и я сжал. Со всей силой, которую могло выдать моё изменённое тело.

Кости хрустнули.

Тварь взвизгнула, попыталась вырваться, но я держал мёртвой хваткой. Второй рукой я ударил — прямо в грудь, в то место, где у человека находится солнечное сплетение.

Зейн выгнулся дугой.

И в этот момент я почувствовал.

Нечто постороннее.

Тонкую, едва уловимую нить, тянущуюся от катарца куда-то вверх, в темноту над ареной. Кто-то помогал ему. Кто-то подпитывал его волю, его способности, его трансформации.

Амулет?

Или внешний морфист?

Я не знал. Но чувствовал — это читерство. Настоящее, неприкрытое жульничество, которое должно было обеспечить победу Аль-Кааби.

— Слабак, — прохрипел я, отбрасывая его от себя. — Не можешь без чужой помощи?

Зейн отлетел к стене арены, рассыпавшись в пыль при ударе. Но уже через секунду пыль собралась обратно, формируя человеческую фигуру.

— Не важно, — сказал он, и его голос звучал уже не так уверенно. — Ты всё равно проиграешь.

— Посмотрим.

Я закрыл глаза.

Не знаю, как это работает. Не знаю, можно ли в конструкте сделать то, что я задумал. Но у меня не было выбора.

Я представил себя.

Не сильнее. Не быстрее.

Цельным.

Единым.

Человеком, у которого нет слабых мест. У которого каждая клетка тела работает как часть сложного механизма. У которого воля крепче стали, а разум острее любого клинка.

Моё тело изменилось в третий раз.

Я открыл глаза.

Зейн снова бросился на меня — на этот раз в человеческом обличье, с мечом и щитом. Его движения были быстрыми, смертоносными, отточенными.

Но я видел их.

Каждое.

Я видел, как он отводит за спину меч. Как переносит вес на левую ногу. Как щит прикрывает корпус, но оставляет открытой голову.

Я шагнул вперёд.

Один шаг — и я оказался внутри его защиты. Рука перехватила его запястье, блокируя удар. Вторая — сомкнулась на горле.

— Сдавайся, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Нет, — прохрипел он, пытаясь вырваться. — Ты не