Битва за Москву - Михаил Дорин

сил начал вытягивать самолёт из пикирования, чтобы уйти от обломков подбитого мессера. Двумя руками начал тянуть ручку управления на себя. Поднял нос самолёта, скорость начала падать, и я добавил обороты двигателя.

Перегрузка на выводе из пике придавила знатно. Кровь отливала от головы, а в глазах мутнело. Тело намертво вжалось. Я только успел заметить, как подо мной пролетел горящий «худой».

Самолёт выровнял, и тут же пришлось сманеврировать. Второй мессер переключился на меня и дал залп из всего своего вооружения. Несколько пуль скользнули по обшивке крыла.

Я продолжил смотреть по сторонам. Шея уже стёрта в кровь, и пот заливал глаза. В этот момент навстречу выскочил ещё один мессер. Не раздумывая, я нажал на гашетку, чтобы не дать ему выйти в атакующую позицию на меня.

Немец отвернул, но я успел увидеть, как блеснул его жёлтый нос и вспышки от вооружения в носовой части.

Смотрю по сторонам и на поверхность земли. По всем ориентирам мы уже в 25 километрах от линии фронта. Я уже даже вижу, как на востоке небо наполняется десятками разрывов, а над дорогами поднимаются столпы пыли. Там сейчас идут свои бои.

Обстановка не успокаивалась. Коровин и его ведомый по-прежнему кружили на средней высоте, отбиваясь от атак. А группа Малышева, командира штурмового полка, следовала к линии фронта. Именно сейчас я отчётливо увидел, как группа «горбатых» Ил-2 уходит домой, постоянно маневрируя по направлению.

И как будто мы всё контролируем. Звено Резникова кружит над Илами, не давая подходить оставшимся «худым», а моя пара и Коровин с ведомым отбиваемся от других атак.

— Вижу! Слева и справа! — прозвучал в эфире чей-то истошный крик.

— На нас идут. Держать круг, держать! — вышел на связь Резников.

В этот момент я поднял голову и оценил весь масштаб сложного положения. Три мессера появились буквально из ниоткуда и теперь пикировали точно на наши ЛаГГи, разбивая строй.

— Не выходить из круга! Не выходить! — кричал Батя.

Один из ведомых выпал в сторону и тут же попал под огонь сверху. Батя направил свой самолёт наперехват, но было уже поздно.

Самолёт его ведомого буквально насквозь «прошили» снарядами. Консоль крыла отлетела в сторону, закручиваясь в воздухе. Носовая часть падала вниз, бешено кувыркаясь ярким факелом.

Следом ещё один ЛаГГ задымил и отвернул в сторону. Небо со всех сторон рассекали следы от снарядов и трасс.

Начался настоящий гвалт в эфире. Сквозь треск и шум пробивались отдельные фразы.

— Я у него на хвосте.

— Меня накрыли. Сбросьте его кто-нибудь.

— Справа! Справа от тебя, Саня!

Вот так эфир был забит огромным количеством реплик. Слово было невозможно вставить. Да и то что говорили разобрать было очень сложно.

Ещё и самому надо маневрировать.

И в этот момент сверху, со стороны солнца, падали свежие звенья «охотников» Люфтваффе.

Такой панорамы я ещё не видел. Перед глазами были три яруса «слоёного пирога смерти», если провести аналогию с линией фронта. Стало уже непонятно, где свои, а где чужие.

Над головой пролетел один истребитель, уйдя влево. На нём в свете солнца блеснула красная звезда на фюзеляже. И тут же слева «вынырнул» Bf-109 преследуя Резникова.

— Я 01-й, 10-й, на тебя пошли. На тебя пошли, Коля! — кричал Батя, пытаясь предупредить Малышева, но тот не ответил.

Внизу, на фоне верхушек деревьев первая группа «Мессершмиттов» пикировала прямо на тяжёлые Ил-2. У них ещё нет стрелков на борту, так что защититься штурмовикам не получится.

И от немцев уже тянутся длинные пунктиры трассеров.

— Сверху, 10-й! Сверху атакуют! — с надрывом кричал в эфир Коровин.

А может и не он. Такой шум и треск, что не разобрать.

Чуть выше меня небо было исполосовано дымными следами. Вторая группа Bf-109 свалилась на четвёрку ЛаГГов нашего командира Резникова, а пара Коровина продолжала «карусель» с тремя «худыми» чуть выше.

Зато, я увидел, что никто не прикрывает «горбатых». Они ушли в сторону и теперь вырвались из-под охраны Резникова. Внизу у самой земли шёл бой, где тяжёлые машины штурмовиков с трудом уходили от огня.

А мессеры вот-вот разорвут их оборонительный круг.

— «Худые» сверху, бери вправо, не ломай строй!

Это был голос комполка Малышева. Подполковник тяжело дышал в ларингофон прямо во время выполнения виража.

Я бросил взгляд влево, а затем и вправо. Моего ведомого вот-вот накроет сверху мессер. Немецкий лётчик вывалился из облака и уже «висел» точно на хвосте Булкина.

Я уже видел жёлтый кок винта Bf-109. А Булкин не видит! Его хвост в прицеле.

Спикирую вниз и попаду в «клещи». Да, отвлеку на себя мессеры, чтобы они пошли за мной и ушли в сторону, но и сам подставлюсь. А если за собой потяну Булкина и не дам ему сманеврировать, то его накроют сзади.

Если не сломать наш строй, Славу собьют.

Тут надо всё успеть сделать. И молодого защитить, и Илы прикрыть.

— 91-й, мессер на хвосте! Уйди от меня вниз переворотом.

Секундное промедление, и я уже вижу в зеркале, как из носовой части «худого» бьют вспышки.

— Падай, говорю, 91-й! — крикнул я в эфир.

Молодой Булкин услышал мой крик, перевернул свой ЛаГГ и ушёл вниз. Приказ оставить меня он выполнил, а уж мессершмитт не пойдёт за разогнавшимся ЛаГГом.

И в это же время я отклонил ручку управления от себя. Мой ЛаГГ устремился вниз.

Вновь самолёт разогнался на пикировании. В ушах стоял оглушительный вой набегающего потока. Фюзеляж самолёта вибрировал так, что казалось отлетят плоскости.

Мне не нужно попадать в мессеры, чтобы отогнать их от Илов. Надо просто ударить на проходе с огромным превышением скорости.

Первый мессер почти уже в перекрестии, и я жму на гашетки. Залп пушки и пулемёта бьёт перед «худыми», и они уходят, ломая свой заход на цель. Один взмывает вверх, а его ведомый шарахается в сторону.

На проходе один из мессеров прошёл совсем рядом со мной. Я резко ушёл влево, чтобы не столкнуться с ним. Успел в последний момент разглядеть знакомую эмблему ворона с зонтиком. Опять та самая 51-я! Выкормыши Мёльдерса.

Земля была всё ближе, и я начал выводить ЛаГГ-3, который стремительно летел вниз. Начал вытягивать самолёт из пикирования и вновь оказался придавлен к сиденью. На глаза мгновенно опустилась пелена. Кажется, что начинаешь слепнуть и на глаза «опускается шторка».

Вывел! Самолёт выровнялся у самой земли, но и на этом ещё не всё.

Удар по фюзеляжу, и