Наследница 2 - Анастасия Парфенова

двери и тут же оказались в огромном, очень торжественном зале. Чем-то это неуловимо напоминало своды вокзала. Или, может, метро: колонны из хрусталя, серебряные орнаменты — и деловито спешащие люди. Нас с мамой, что характерно, в упор не замечающие.

— Добро пожаловать в центральное отделение Ремесленного банка в граде Алтога, — тихо сказала Айли. — Важно, чтоб ты знала, как попасть сюда, если меня вдруг не окажется рядом. Подойди к любому клерку, назови имя — и получишь доступ к личным счетам. Но, самое важное — здесь ты всегда сможешь попросить о встрече с Илян. Или просто спуститься в Храм-под-Рекой, никого не ставя в известность.

Она подошла к декоративной решётке и прижала кольцо-печать к спрятанному среди золочёных завитков углублению. Где-то в глубине лязгнул механизм, створки плавно поползли в стороны. За ними оказалась уже знакомая мне круглая кабина антикварного лифта. Очень богато украшенная. Вот просто очень. Я аж прищурилась, опасаясь ослепнуть от золотого и самоцветного великолепия.

Мы зашли внутрь, дождались, пока старинная конструкция неспешно двинулась вниз, и лишь тогда мама снова заговорила:

— Ты имеешь право спуститься к Илян в любое время дня или ночи; однако, есть право, а есть и обычная вежливость. Дурной тон — ввалиться в гости, не предупредив Хозяйку о грядущем визите. Письмо можно передать, выслав конверт на имя банка и запечатав его подаренной тебе сигной.

Я коснулась старинной булавки, на которую помимо золотой ветви ольхи нанизана была ещё и маленькая ажурная печать с вписанной в сложный узор буквой «И». Молча кивнула.

— Также, в самом крайнем случае, ты можешь приплыть в Храм-под-Рекой на борту «Одной песни». Дорогу лодья точно найдёт, но не факт, что после её так же просто отпустят обратно. Илян по природе своей — страстный коллекционер, пред столь уникальной диковинкой может не устоять. Посему, лучше не вводить золотую нашу подругу во искушение, и спускаться к ней в гости ножками, по старинке. Согласна?

— Да, мама.

Лифт, в какой-то момент умудрившийся набрать немалый разгон, плавно замедлился, затем вовсе остановился. Витая решётка скользнула в сторону, открывая влажный полумрак огромнейшей, наполовину затопленной древней базилики. Уходящие во тьму ряды колонн, высокие своды, чугунный настил над водой. Шаги наши гулко отдавались в пространстве, и время от времени падали на кожу крупные холодные капли.

— Мы ненадолго, — заметила Айли, толкая тяжёлые двери. — Поздороваемся, проявим вежливость…

— … притащим на хвосте разъярённого конунга, пожжём всё вокруг, разгромим чужие чертоги, — склочным тоном продолжил перечисления женский голос. — Твои представления о вежливости, Айли, устарели и явно требуют пересмотра!

Полыхающая чешуя заслонила весь мир. Змея, столь огромная, что, казалось, кольца её были и стенами, и потолком, и стремительными неверными водами — развернулась. Полыхнули тьмой злые глаза, пробежали молнии по чешуе, по бескрайним, неощутимым, точно небо, невидимым крыльям. Золотая Илян, Хозяйка Храма-под-Рекой в чертогах своих была владычицей, почитай, всемогущей, и оскал её сейчас казался безмерно далёк от любого вежества и гостеприимства.

«Мама, сделай что-нибудь. Она же нас просто сожрёт!»

Мама молчала.

А Илян собрала весь свой праведный гнев и сжала его до крайних пределов. Сконцентрировала ядовитую ярость древней змеи, воплотила её в хрупкой на вид человеческой оболочке. Встала перед нами, недобро хмурясь.

Сегодня вместо роскоши и пурпура императорских мантий одета она была по-походному: накидка поверх лёгкой кольчуги, юбка с разрезами по бокам, высокие сапоги. Волосы сурово заплетены и скрыты под шапкой, у пояса короткий меч, через плечо перекинуто тяжеловатое для этого тела копьё. Прекрасное лицо в неярком свете казалось отлитым из чистого золота, а чёрные очи полыхали отчётливым раздражением.

Я поспешно склонилась перед молодой (и, возможно, голодной) змеёй. Краем глаза отметила, что мама делает то же самое.

— Я виновата, — сказала Айли, — и молю…

— Да-да-да, — перебила Илян. — Ты пришла, ты прикрылась будущим дочери, как щитом, я погневалась и смягчилась, переходим к следующему пункту программы.

— Госпожа…

— У нас обеих не так много времени. К делу, Айли.

Мама выпрямилась:

— Ухожу в рейд. Осень, нечисть, нежить и обострение хитроумности. Надо, чтобы ребёнок не остался совсем без прикрытия.

— Пригляжу, — поджала губы Илян. — Что-то конкретное?

— Нет. Только общие шевеления, — мама заметно поколебалась, но всё же продолжила. — Им начали будить память крови. Возможны… последствия.

— Ха! — Илян окинула меня чёрным взглядом: пристально, будто пронзая насквозь. — Вижу, да. «Последствия» зреют давно: как ни прячь, рано или поздно знание на свободу вырвется. С другой стороны: почему обязательно в ней? Хочешь, запечатаю девочке кровь? По-настоящему, так что никто уже не дозовётся?

— Нет!

— Ей это поможет.

— Гильотина вообще отлично помогает от головной боли. И тем не менее.

— Ну, смотри. Наследие твоё, «последствия» тоже будут твои.

— В том всё и дело…

Илян прекратила говорить с мамой и всё внимание сосредоточила только на мне. Хмыкнула чему-то, едва заметно своим мыслям кивнула. Раскосые очи её, строением и формой вроде вполне человеческие, казались провалом в бездонную тьму. Змея раздражённо, немного устало вздохнула:

— Дитя, помни, что самое ценное в тебе — ты сама. Если сомнения в этом станут в какой-то момент неодолимыми, приходи. Помогу.

И, резко развернувшись и перехватив поудобней копьё, золотым вихрем растаяла меж рядами высоких колонн. Мы остались в гулком пустом пространстве, что разбивалось лишь тихим журчанием воды и выступающими из неё тут и там силуэтами окаменевших фигур. Аудиенция определённо подошла к завершению.

Мама, сжав жёсткие пальцы у меня на предплечье, поспешила в сторону выхода. В лифте я попыталась спросить:

— Что?..

— Во время прошлой встречи я немного не рассчитала, и Илян пришлось принять удар на себя. Рабочий момент. Она всё понимает, но и на шею сесть не позволит. Учти на будущее.

— А вот?..

— То, что она в конце сказала, запомни. Если станет совсем невмоготу, приходи. Собственно, для того тебя Илян и представили: чтобы и этот выбор был тоже.

Но в чём бы сей «выбор» ни заключался, приемлемым Айли из Чёрного камня его не считала. Это я тоже постаралась запомнить.

Мы вынырнули из тихого банковского полумрака в неожиданно тёплый сентябрьский день. Я несколько оживилась, завертела головой, разглядывая до сих пор остававшийся запретным город. Широкая, открытая набережная, так непохожая на строгий ленинградский гранит. Каменная мозаика под ногами, ступени к воде, покачивающиеся в воздухе кедровые ветви. Мама совсем чуть-чуть прошла вдоль причала и свернула к лестнице увитого девичьим виноградом особняка.

Широкие листья по осени отливали всеми оттенками багрянца, карабкались по решёткам, по стальным прутьям, по стыкам камней. Ограждали от мира ды́шащей шуршащей завесой. За ней