Наследница 2 - Анастасия Парфенова

После того как новый директор столь эффектного (и с голым торсом) появился в начале учебного года, в памяти образ его оказался отпечатан в малейших деталях. Да, воевода Всеволод. Высокий, поджарый, резкий. На сей раз вместо мехового плаща на плечи наброшена просторная, изгвазданная в краске мантия, из-под которой выглядывал жёсткий, шитый золотом воротник. Две длинных полуседых косы, перевитых шнурами и чёрным жемчугом. Хищный вороний профиль.

Но главное — сила.

Огромная, плотная, точно кристалл, и столь же сверкающая, она наполняла всё помещение ясностью горных вершин.

Словно мы стояли сейчас на хребте огромного ледника. Будто и сами были льдом: ожившим, обретшим мысли и плоть. И было это до того прекрасно и правильно, что стянувший грудь болезненный обруч ослаб. Я выдохнула и вдруг успокоилась.

Сморгнула, прогоняя странный морок. Пригляделась к тому, что было перед глазами. Господин директор жмурился по-кошачьи довольно и самозабвенно выписывал полоски на тигрином хвосте. Это было совсем не похоже на сияющую помпезность Дагмар из Данмёрк. Оставалось надеяться, что и сам новый директор ничего общего с ней не имеет.

Я остановилась в трёх шагах от него. Застыла, не зная, что делать дальше. Следила за лёгким движением кисти, за появляющимся на штукатурке рисунком, вновь потерялась в дыхании чужой силы. Время будто бы растянулось. Я была застывшей рекой, что сходит со склонов в оковах вечного холода: мерно, медленно и неотвратимо.

— Очнитесь, княжна, — сказал Всеволод из ветви Ворона. Он уже закончил картину и теперь сушил и убирал кисти в потрёпанный ящик. — Я понимаю, что родственная сила пьянит, но доверие совместной медитации нужно ещё заслужить.

Директор впервые обернулся ко мне, и чёрный раскосый взгляд на смуглом лице был подобен удару. Такие глаза — наследие оккупантов-борейцев, как мне на днях объяснили, советуя поменьше общаться с Шалгу. Такие глаза — наследие древних пращуров-змиев, как я не стала тогда отвечать вслух, не зная, как примут непрошенное откровенье. Сейчас лишь вздрогнула и согнулась в почтительном низком поклоне.

— Старейшина, — обратилась к нему. — Приношу свои извинения. Сила, в любых проявлениях, всё ещё для меня непривычна.

Он хмыкнул и вновь перевёл взгляд на вышагивающего по штукатурке кота.

— У вас вертится на языке вопрос о моих рисунках. Спрашивайте.

— Они ведь оживают по ночам, верно? Слухи не врут?

Директор усмехнулся совсем уж открыто:

— Не только по ночам. И да, на второй ваш вопрос — кем же я их кормлю? — ответа не будет.

Вообще-то, крутившийся в мыслях вопрос был: «чем он кормит питомцев?». Но поправлять я благоразумно не стала.

— Садитесь, княжна.

Всеволод-Воронёнок небрежно стянул через шею заляпанную краской мантию, оставшись в строгом, подобающе расшитом мундире. Прошёл за свой напоминающий гнездо хищной птицы стол, утвердился в высоком кресле.

— Вы написали, что просите встречи «по личному делу». Какому?

Я отточенным движением вынула из рукава конверт из плотной бумаги, запечатанный светлым воском. Протянула с поклоном.

— Отец мой, княжич Борис, изгнанник Белой ветви, просил передать вам послание.

Он подтянул телекинезом конверт, бросил на стол.

— Это всё?

— Старейшина, — мне пришлось сглотнуть, чтоб продолжить по-прежнему ровно. — Я прошу вашей мудрости.

Слова эти тоже были подсказкой отца. Борис Белов стоял у окна, задумчиво глядя в хмурое небо, и ронял в тишину свои мысли, как камни. Или воспоминания:

«Воронёнок — сын Великого князя, да и сам когда-то правил уделом. Сейчас Всеволод отрёкся, но по-прежнему имеет право называться хоть князем, хоть княжичем, хоть высоким владыкой. Титулы свои ненавидит тихо и жгуче. Никогда не называй его так. Если нужно будет обратиться к директору, именуй его только Старейшиной».

Всеволод из ветви Ворона выпрямился на своём кресле-насесте. Должно быть, в лице моём или голосе что-то всё-таки отразилось.

— Говори, дочь Белой ветви.

Я подняла голову, бестрепетно встречая чёрный взгляд.

И заговорила.

* * *

Когда Евгения вернула меня в фехтовальный зал, мастер Лесьяр поединки уже, конечно, закончил. Выстроил нас по росту, медленно прошёл перед куцым, неровным строем.

— Что ж. Всё, что нужно, я, пожалуй, увидел. Базу, данную наставницей из рода Талых Глубин, вы усвоили, так что курс ОБЖ я вам засчитаю и допуск к основным занятиям дам. Но иллюзий прошу никаких не испытывать: в сколько-нибудь серьёзном бою вы не продержитесь и минуты. Чтобы исправить это, предстоит очень много работать. А пока примите добрый совет: опасностей вам лучше избегать, в драки не лезть. Старайтесь меньше говорить и больше — слушать и думать. Сделаете так и, может, достигнете уровня, на котором при выходе за ворота Лицея не сдохнете в первой же встречной канаве. Ну а нет, так нет. Всё, мастер Евгения. Забирайте. Я с ними на сегодня закончил. По графику занятий отпишусь Ростиху.

Куратор ответила на это глубоким, полным непритворного уваженья поклоном. И, пройдя мимо, жестом приказала нам следовать за собой.

Вразнобой попрощавшись, мы, опять-таки, точно стая гусят, припустили за нею.

Время приближалось к обеду, о чём отчётливо намекал бурчащий живот. Я, предвкушая если не рагу из репы, то хотя бы рыбную похлёбку с горячими пирожками, невольно ускорила шаг. И…

Наставница, даже не обернувшись, провела нас мимо буфета.

— Но, мастер Евгения! — с видом преданного в лучших надеждах человека попытался притормозить Дима. — А как же?..

— Вас сейчас ждёт первое занятие по лингвистике, — наставница, не оборачиваясь, продолжала спускаться по лестнице. — Лучше на него попасть на пустой желудок. Иначе может стошнить.

Очень мне не понравилось, как это вот звучало! Почему нас не кормили перед схватками, было понятно. Но лингвистика? С ней-то какой может случиться подвох?

Когда Евгения остановилась перед широкой, украшенной светлой резьбой аркой на первом этаже, подозрения мои лишь укрепились. Этот коридор я знала: здесь расположен был вход в амбулаторию. Почему изучать языки надо было в местной больнице? Это вообще как?

Наставница окинула всех нас придирчивым взглядом и решительно распахнула двери. Приёмный покой был светел и пуст. За широким столом, который я про себя окрестила «сестринским постом», читал книжку какой-то небритый дядька в чёрном мундире. При появлении дамы встать и не подумал. А вот Евгения, проходя мимо него, уважительно поклонилась. Орлиным взглядом проследила, чтоб мы тоже выполнили приветственный ритуал, и загнала всю свою гусиную стаю в один из смотровых боксов. Выстроила у стены и приказала быть внимательными, глупых вопросов не задавать, инструкции выполнять в точности.

Димка — конечно! — тут же попытался что-то спросить, но в этот момент дверь в