Луч - Даниил Туровский

class="p1">– Да… Но свое. Я, кстати, считаю твои зимние походы на алгебру героическим поступком. И травмирующим. Наверняка в какой-то волне это можно будет поймать.

– Да, ну ладно. – сказала Настя. И подумала: какой же молодец, уловил ее настроение.

* * *

Алёша приготовил попкорн и разлил грушевый лимонад по стаканам. Камилла с Маратом уже уселись на диван. Миша подсоединил последний красный провод от дивиди-проигрывателя к телевизору, нажал пульт, вставил диск.

– Все-таки работает!

На экране появилась заставка, на которой можно было выбрать один из тридцати фильмов.

– Господи, что же там за качество будет! – сказал Марат.

– Да нормально. – Миша перещелкнул несколько названий фильмов. – Так и чего? Камилл?

– Я не знаю.

– Ну что, Макса Бравого тогда? – Миша был готов пересматривать любимый фильм (тот вышел несколько месяцев назад) сколько угодно раз.

– Еще не смотрела! Так что… Не против.

– Он довольно тупой. – сказал Алёша, решив, что не выдержит еще один просмотр боевика.

– Сам ты тупой, – ответил Миша. – Марат?

– Тоже не видел еще.

– Решено! – он нажал на иконку «Макс Бравый. Фильм первый». Появилась заставка: перелистывающиеся страницы книг с иллюстрациями из классической литературы, поверх – надпись SEVERNAYA ROSSIYA STUDIOS.

Камера сквозь облака пролетела над разрушенным Кремлем, покружила над соседними безлюдными районами. Залетела за спину мужчины в капюшоне и длинном пальто с накинутыми поверх пятью патронташами. Он размеренно шел по дну высохшей Москвы-реки, засунув руки в карманы и насвистывая очень знакомую киномелодию, вызывающую уют и ощущение дома. Мужчина перешагнул через проржавевший прокатный велосипед и остановился, присел, приложил руку к земле, прислушиваясь. Выхватил из кобур два «Мухомора».

Со стороны Храма Василия Блаженного, высотки на Котельнической и Большого каменного моста появились тысячи сказочных существ и рванули в его сторону.

Мужчина поднял пистолеты в воздух.

Заиграл техно-ремикс на «Арлекино», на темном экране появился титр: ЗА ГОД ДО ЭТОГО.

– О да-а-а! – закричал Миша и нажал на паузу. – Так. Я ща.

Он выбежал в туалет.

– Прикольно. – сказала Камилла. – И вот это любимый Мишин герой?

– Он о таком пальто мечтает еще с выхода комиксов.

– Красивое пальто!

– Фильм на два с половиной часа. – сказал Алёша, заметив, что попкорн уже почти закончился. – Давайте хоть пиццу разогреем.

* * *

Начались осенние каникулы. Ребята маялись от безделья. Оказалось, что, кроме учебы, заняться в НИИ было совсем нечем. Ездить в Кировск (где Марата еще и гоняли из-за фиолетовой одежды) надоело. Алёша с Мишей обсуждали поездку к бабушке с дедушкой под Мурманск, но Миша прямо сейчас не хотел уезжать от Камиллы, потому что вот-вот, он говорил, все может свалиться в дружбу или, наоборот, во что-то большее. Одному Алёше ехать не хотелось, и он еще больше погрузился в книги.

В библиотеке ему попался сборник рассказов «Ностальгия – самая страшная болезнь». Он вышел с книгой во двор и, задумавшись, сел на первую попавшуюся лавочку. Первый рассказ назывался «Останавт».

Мужчина наступил в слякотную лужу в центре Красной площади. Ботинок тут же промок насквозь. Он обрадовался – очень-очень родные ощущения.

Шел снег, но тут же таял, попадая на брусчатку. На главном универсальном магазине горели желтые лампочки. Рядом стояла новогодняя елка, украшенная красными шарами и звездами. Из колонок играла «Звенит январская вьюга». Горожане шатались по площади, группа подростков пыталась собрать из грязного снега снеговика. «Грязевика», – подумал мужчина, стряхнул снежинки с пальто и волос, зашел в универмаг.

Сегодня у него было самое простое задание из последних: «Двадцать пломбиров в вафельном стаканчике. Из ГУМа, из предновогоднего 1985 года».

Мужчина пересчитал старые рубли, которые специально подготовил еще дома – три рубля, по пятнадцать копеек за мороженое. Подошел к палатке с мороженым. К ней стояла очередь минут на тридцать. Большинство людей в ней выглядели приезжими: купить мороженое – главный туристический опыт после пяти секунд рядом с трупом неподалеку.

– Самое настоящее мороженое? – спросил он у продавщицы, когда подошла его очередь.

– Вам сколько? Шоколадного нет. – женщина копалась в холодильнике, не поднимая глаз.

– Двадцать стаканчиков, пожалуйста.

– Только по два в руки. Чего придумал?

– По два в руки? Пожалуйста, мне экскурсию накормить, приехали с ребятами посмотреть Красную площадь. Из Волго… из Сталинграда.

– Из города-героя! Сейчас, сейчас.

Откуда-то в руке у продавщицы появилась картонная коробка, куда аккуратно поместились двадцать стаканчиков. В очереди кто-то заворчал о том, как же долго и медленно работают. Мужчина поторопился расплатиться и отошел в сторону.

Он вышел на улицу, приоткрыл коробку на пару секунд, чтобы захватить предновогодний советский воздух с площади. Этого не было в заказе, но он решил, что заказчику будет приятно. В рюкзаке лежала небольшая холодильная сумка, он переложил в нее мороженое.

Мужчина прошел через всю площадь, спустился по лестнице под мост, где было совсем темно. Он нащупал в кармане кнопку. И тут же исчез.

* * *

Мужчина вернулся в свою квартиру в берлинском Кройцберге, уже в 2032 году.

Квартирка-студия находилась на четвертом этаже без лифта. Он снимал ее уже много лет, удачно урвав долгий контракт за небольшие деньги. Но в то же время он ненавидел это место целиком: и из-за шума (окна выходили на площадь с тремя доннерными, из них громко играла турецкая музыка), и из-за запахов приправ и сгоревшего мяса, и из-за соседей (вообще уже не Европа, а какой-то Берлинистан).

В таких мыслях он совпадал со всеми своими клиентами, которые хотели с помощью предметов восточного блока вернуться во времена, когда в городе не было эмигрантов, посторонней речи, все шло привычно. Иногда они произносили совсем уж радикальные нацистские фразы, но он закрывал на это глаза – обычно у таких клиентов было еще больше наличных за какое-нибудь менее сложное задание.

Переодевшись в одежду настоящего времени, он открыл свою тетрадь-табличку. Он заполнял ее годами очень тщательно, потому что только по ней можно было высчитать, какой урон ему нанесли путешествия во времени. Тридцать путешествий на девяносто пять дней – почти минус десять лет жизни. По паспорту ему было тридцать пять, а уже поседел, кожу на лице стянуло, суставы ныли всё чаще, выпивать приходилось заканчивать до пяти вечера, иначе про следующий день можно было забыть.

Первое путешествие он совершил на третий год своей эмиграции из России в Германию. Это было время, когда путешествия во времени снова перестали быть массовыми: государства взяли новую технологию под контроль, как очень вредную – перемещения мгновенно состаривали. Антирекламу путешествий построили по образцу антисигаретной кампании. Отправился в трехдневный отпуск в Италию посмотреть на Леонардо да Винчи? Вот ты молодой и счастливый до