Луч - Даниил Туровский

– Кто же клиент?

– Так, значит, вы останавт?

– Просто интересуюсь.

– Клиент – бывший руководитель одной любимой нами с вами большой страны, которому после революции пришлось бежать в Африку.

«Ого!»

– А как же он тут окажется? Раз он в Африке?

– Да я все сниму на видео.

– Он научился компьютером пользоваться?

– Так вы согласны поработать? Или мне обратиться к останавту Петрову?

«Петров! Любитель из Сорбонны, который соглашается мотаться куда угодно: хоть за разлетевшимися костями динозавров в Чикшулуб, хоть за ручкой, которой Никсон подписал отставку после Уотергейта».

– Да он же вообще не останавт! На все согласный делец.

– Конечно, конечно. Поэтому я пришел к вам.

– Ладно. Триста пятьдесят тысяч – и я доставлю вам Ленина.

– С видео?

– Пожалуйста.

Мужчина достал timezone-1 из коробки с настольной игрой. Устройство выглядело почти новым, но из него торчали несколько дополнительных антенн, а задняя крышка отсутствовала и виднелись самодельные спайки. Он объяснил гостю, что довольно давно его взломал, чтобы невозможно было отследить его перемещения – по тому же принципу, как лет десять назад взламывали дроны, чтобы можно было ими управлять в любых, даже запретных, зонах.

– Интересно, интересно. – сказал он, снимая телефоном на видео. – Ну, расскажите подробнее все это.

Входная дверь с треском распахнулась, в помещение зашли несколько полицейских в форме.

«Разве я этого не ждал? И это – свободная демократическая страна? Что стало с Европой?»

Г. задержали, предъявили обвинения по двум статьям: о незаконных перемещениях по времени и о незаконной доставке предметов из другого времени. Вместе – до десяти лет тюрьмы. Ему запретили выходить из квартиры: сбежать от шума, запахов, соседей теперь было невозможно. Timezone-1 забрали, из университета уволили. Через четыре месяца суд вместо тюремного заключения решил его депортировать, отменив вид на жительство.

Уже давно, годы, снова летали прямые самолеты. Г. посадили на рейс Брандербург – Шереметьево.

На московском пограничном контроле, взглянув на фото в паспорте, ему сказали, что он сильно постарел, а без бороды выглядел намного лучше. Г. вышел на улицу и тут же наступил в слякотную лужу.

Алёша часто думал о ностальгии, хоть прожил не так уж много. Как всегда, думая о чем-то, он искал ответы в книгах. И нашел, что такой термин появился еще в конце XVII века. Его придумал швейцарский врач Иоганн Хофер, описывая состояние швейцарских наемников, тосковавших по дому, когда они находились вдали от родины. Но, конечно, и в «Одиссее» Гомер, вроде бы впервые в литературе, это состояние описал. Само слово происходило от греческих слов νόστος (возвращение домой) и ἄλγος (боль). Родители, бабушка с дедушкой постоянно вспоминали другие лучшие времена, другую лучшую музыку, других лучших людей, другую лучшую жизнь. Теперь Алёша сам постоянно думал о долучевских временах. Все проблемы или жалобы из того времени казались теперь ерундой, а те дни – самыми наполненными и настоящими. Ностальгия – почти как сны, но навсегда с ним.

По лицу ударил порыв ветра с пылью. Он протер глаза, откашлялся и сплюнул. Ностальгия – тоже вот такая? Как порывы ветра? Как и волны Луча? Такие же внезапные, но в которых можно навсегда увязнуть? Наверное, кто-то исторические галлюцинации может воспринимать с такими же липкими, но сладкими чувствами. Может, волны генерирует какое-то созданное людьми устройство, как в рассказе?

Алёша заметил, что сидит на лавке напротив здания с эмуляторами, где недавно встретил колобка. Точнее – стал колобком. Нет, он совсем не готов к настоящей Чаще. А как к ней подготовиться? Книг он прочитал больше, чем все ученики, тут Миша прав. Но какой в них толк, если он провалился на самой простой первой проверке? Поменьше читать, побольше действовать? Но как? И где?

6. Чаща

Настя наметила начало экспедиции на первый день трехнедельных каникул. Вроде должно было хватить, чтобы добраться до новой безопасной избы около Валдая, откуда уже можно направиться в сторону Москвы и Луча. Если получится, можно и подзадержаться, кто-нибудь подхватит учеников. Может, им вообще не нужно будет дальше учиться. Но это она совсем забегает вперед.

С собой она позвала Юрия Кучерова, только восстановившегося после похода в Санкт-Петербург. В последние недели они с Настей постоянно флиртовали, и она даже задумалась, не станет ли сближение проблемой в походе, где нужно быть сконцентрированным только на выживании. Руководство института снова прицепило к ним неудобную нагрузку – Джона и Колина, военных из НАТО, которые плохо представляли себе волны Луча, но олицетворяли компромисс Северной России с западными странами: «Мы берем с собой ваших неумелых дурачков, вы больше не задаете вопросы о наших делах».

Настя упаковала походный рюкзак, проверила запасы патронов и антидотов. Когда обнаружила, что осталось место, положила туда колбы-кубы с краматорскими воспоминаниями. Вдруг внутри волны или в Чаще они будут действовать иначе?

Ранним утром – еще стоял туман – директор НИИ пожелала группе удачи и вернуться «со всеми мозгами на месте».

Когда экспедиция подошла к мухоморной границе, технические сотрудники НИИ уже проложили над полем двухсотметровый «мост» – деревянные настилы на ножках. Они были шириной около метра, достаточно, чтобы случайно с них не свалиться. Давить мухоморы, даже случайно, считалось уголовным преступлением против безопасности Северной России.

Они без проблем прошли по мосткам и уже через несколько минут оказались перед Чащей. Отсюда, как и всегда, зараженный лес выглядел самым обычным. Если не задумываться, что в долучевские времена на его месте были поля иван-чая, а теперь тут, в Карелии, росли деревья из московского района Чертаново.

Настя оглянулась: мостки уже убрали, в помещениях НИИ зажглись первые окна. Кажется, в лабораториях новых существ.

Она предложила Кучерову еще раз проговорить маршрут и цель похода.

– Понятное дело, все всё знают, но лишним не будет. – сказал он. – Идем в сторону Валдая, где другой экспедиции удалось собрать теперь ближайшую к Лучу безопасную избу. Из нее же в идеале и при возможности можем попробовать сделать ходку до Твери. Это уже совсем близко к эпицентру Луча и совершенно непонятно, какие волны там бывают. Во-о-от. Я забыл что-то?

– Нет, нет. Коллеги? – Настя посмотрела на военных.

– Все понятно, мы читали инструкции, – сказал Колин, военный из США. Он прошел несколько горячих точек в Ираке и Афганистане. В первый же вечер в НИИ во время ужина он вступил в спор с парой ученых из отдела истории, которые обвинили его в участии в военных преступлениях. В последние несколько лет Колин работал в службе безопасности большой газеты, где охранял репортеров