Луч - Даниил Туровский

ними, кажется, бегали кролики. Несколько соседних домов выглядели совсем брошенными и заросшими. Тут жил Василий Васильевич, Вась-Вась, который не захотел уезжать, когда Луч все захватывал. До встречи с «Николаем Вторым» в Петербурге он считался единственным (известным Северной России) выжившим на пораженных территориях. Все исследователи его знали и заходили то на ночевку, то выпить самодельных настоек. Настя не бывала здесь несколько лет: маршруты экспедиций шли в других направлениях. Вась-Вась казался ей мнительным алкашом, в первую встречу он долго сомневался в работе НИИ, а потом сам с собой напился.

Около мухоморного поля стоял столб с привязанным колокольчиком и табличкой: «позвани если человек».

Настя пару раз дернула шнурок. Дверь избы скрипнула, показалась бородатая голова. Точно Вась-Вась. Он оглядел исследователей и тут же закрыл дверь. Настя взглянула на Кучерова, подняв брови. Дверь снова открылась, мужчина вышел из дома, подошел к сараю, скрылся внутри. Раздался грохот. Кажется, упали ведра. Вась-Вась вернулся с пятиметровой лестницей, положил ее поверх мухоморного поля.

– Прошу прощения, – заговорил он быстро, без приветствия. – Давненько никто не заходил. А сам я тоже никуда теперь. После последнего. Ступайте тут аккуратно, пожалуйста, другого моста у меня для вас нет. Не раздавите молодцов.

Настя представилась и напомнила ему, что заходила в гости года три или четыре назад. Мужчина сказал, что узнал ее, конечно, но время никого не щадит, но вы, главное, не обижайтесь; будет и ужин, и кров; еще обязательно рассказ про то, почему больше никуда не ногой, вам, исследователям, он очень пригодится, такого точно еще не слышали. Исследователи покивали.

Кучеров заметил, что из лестницы торчат гвозди, предупредил остальных. Но перебрались без проблем, Вась-Вась тут же спрятал лестницу в сарай.

– Американцы, что ли? – он показал на военных. Кучеров кивнул. – Прекрасно. Водку будете? Вы хотели бы отужинать на улице или внутри? Я частенько сажусь здесь. Недавно сидел, с картошечкой и опятами жареными, а вон тама, откуда вы зашли, в лесу показался волновой черт. Все плясал напротив меня, манил, а я сидел у себя, как телевизор смотрел.

– Если вы не против, то мы бы внутри. Хочется отдохнуть, – сказал Кучеров.

– Конечно, конечно. Проходите. Вы не против картошки? С лисичками? Честно говоря, не то чтобы у меня было что еще предложить.

– Если с хреновухой, то только за! – сказал Юрий. – Слышал, она у вас легендарная.

– С хреновухой? – сказал мужчина. – Такого больше не держу.

* * *

В НИИ шло время завтрака – более-менее все находились в столовой. Не найти лучшего времени, чтобы пробраться на оружейный склад, который Миша давно приметил. Двухэтажное здание примыкало к основному корпусу с задней стороны. Миша с Маратом подошли к нему с улицы. Миша подтянулся, дернул раму, она не поддалась, хоть защелка и выглядела старой и ржавой.

– Ну ладно.

Миша спрыгнул на землю, прошелся вокруг здания, нашел кусок красного кирпича. Снова подтянулся, ударил по стеклу, пригнувшись, чтобы осколки не попали в лицо. За первым стеклом оказалось еще одно такое же. Его он тоже разбил.

– Надеюсь, тут нет сигнализации. – сказал Марат.

– Мы быстро.

Миша забрался внутрь, Марат следом. В комнате хранились форма исследователей, походные палатки, приборы для измерения радиации.

«Мухоморы» висели в отдельном стеллаже. Миша и Марат взяли по одному. В соседнем ящике лежали пачки запечатанных готовых патронов – белого цвета, на которых было черным выведено: 10 штук, патроны для «Распылителя», состав: мухоморный настой (95 %), Дублий-3.7 (5 %). Взяли две пачки, около двадцати выстрелов. Миша сунул их в карман куртки, тот оттянулся, он взял еще две. Когда хотели уже выбираться, заметили мостки, которые использовали для перехода через мухоморные поля.

Миша взялся за один, тот оказался невероятно тяжелым и чуть не рухнул на приятелей. – Да давай без, – сказал Марат. – Это, блин, сколько весит? Килограмм по тридцать? Как мы эту штуку в окно затащим?

– Точно. Ладно, идем. Побыстрее.

Они выбрались на улицу. До конца завтрака оставалось уже совсем немного, кто-нибудь вот-вот мог появиться. Подбежав к полю, они не остановились и сразу же пошли вперед, наступая между грибов. Оказалось, их посадили не так уже часто – можно было идти, не задевая. Ближе к центру поля Миша наступил на один, тот смялся, больше ничего не произошло. Через минут десять одноклассники зашли в Чащу.

* * *

Внутри изба Вась-Вася выглядела не как изба, а как обустроенная квартира, в духе того, что раньше называли «евроремонтом». Мужчина натащил из деревень по всей округе стройматериалы и остальное: не работающие тут телевизоры (четыре штуки), ковры (восемь штук), молотки (двенадцать штук), чайные сервизы (семь штук).

– Вы сказали, что не выходите никуда «после последнего». Что случилось? Здоровье? – спросил Кучеров, усевшись в кресло, укрытое пледом с вышитым волком, воющим на Луну.

– Да не здоровье! А волновая атака опять. Как все было? Вы переживали такую сильную волну? Я раньше только чертей да блошек видел. В общем, как ощущалось? Я не знаю, у меня это все наизусть впечаталось – как чьи-то мысли записанные.

– Так всегда, да – сказала Настя. – Как фильм, который раз пятьдесят посмотрел.

– Правду говоришь. Не было вообще предзнаменований, никаких волнений. Просто должна была наступить следующая рабочая неделя. Мирно и дружно легли спать… Рассказываю, как у меня впечаталось, секунда за секундой… Двухкомнатная квартира была на Каширском шоссе. Отец лег в зале. Я лег в спальне, большая кровать была. С мамой на одной кровати. Вот. И вроде как заснули, спокойненько спали. Когда все это произошло, я как во сне… У меня был этот полет, что я лечу… И я просто открываю глаза и просыпаюсь. И я в полете. Это длится всего секунду, хотя по ощущениям – куда дольше. И я просыпаюсь. И чувствую, что лечу. Почему чувствую, что лечу? Потому что через какие-то секунды я приземляюсь во всю эту кучу, падаю среди всех этих обломков, падаю на эти руины, на меня сыпятся плиты и кирпичи. Я ударяюсь обо все эти куски разрушенного дома. Пять утра, конечно, ничего не понимаешь еще… И вроде я в какой-то невесомости…

Но когда меня начало заваливать, я начал понимать. Что я проснулся, что-то произошло ужасное. Был шок ужаснейший несколько минут. Если бы не было взрывов на улице Гурьянова, я бы не сообразил. Спустя несколько минут я уже сообразил, что это теракт, это взрыв. Я был в полном сознании. Почему взрыв именно с нами? Именно в нашем доме, именно с нами. Минут пять-шесть оседала пыль. Никаких звуков, никаких писков, только оседающая пыль. Когда произошел взрыв, я не вылетел из окна. Все превратилось в груду обломков, я находился где-то