Луч - Даниил Туровский

не твои воспоминания. Я не милиционер, ты не заключенная. Я исследователь Луча из Уральской России. Ты – исследовательница Луча из Северной России. Анастасия Лозова.

– Луча? Меня зовут…

– Дай руку.

– Это ваши новые гэбэшные штучки? Нет сил уже от них. Я отсидела свое.

– Давай руку.

Мужчина достал из чехла перочинный нож. Щелкнул, показалось лезвие.

– Все это закончится быстро, если дашь руку. – сказал он. – Я не хочу применять силу. Но могу.

Я подумала, что порез на ладони – не так больно, не хуже всего, что происходило в лагерях. Разжала кулак и подставила руку. Он кивнул, прикоснулся холодным лезвием к ладони около большого пальца и резко дернул.

– Подождем немного. Это не совсем тебя выбросит обратно в лес. Но начнешь понимать наконец, кто ты. Не понимаю, почему тебя еще не выбросило, как только мы заговорили.

Настя почувствовала резкую головную боль и тошноту и, кажется, на мгновение потеряла сознание.

* * *

Настя посмотрела на мужчину перед собой, осмотрела помещение отделения милиции: на стене висел календарь за 1967 год. Прямо сейчас она помнила и свою жизнь («меня зовут Настя Лозова, все мои родственники и любимый погибли во время катастрофы Луча»), и жизнь женщины, родившейся в Новочеркасске и прошедшей через расстрел демонстрации, лагеря, допросы.

Мужчина улыбался и кивал.

– Получилось? Как тебя зовут-то по-настоящему?

– Настя.

– Леонид Фомин. Леня. Приятно познакомиться.

– Подожди. Мы всё еще в галлюцинации, но можем общаться?

– А вы так не умеете?

– Нет, конечно. – сказала она. – Подожди. Ты из Уральской? Или откуда?

– Из Уральской, из Уральской. Наконец я тебя нашел! – мужчина засмеялся. – Большая у нас страна.

– Была. Ты меня искал?

– Ну да. Слушай, слушай, столько хочется обсудить.

В дверь, на которой висела фотография Дзержинского, постучали.

– Войдите, – сказал Леонид.

Дверь скрипнула, в кабинет вошел мужчина в милицейской форме. Невнятный, вытянутый, бледный.

– Ну как наша преступница? Прихлебалка! – сказал он.

– Тихо, тихо. Спокойно. Вы чего пришли? – спросил Леонид, встал из-за стола и остановился перед Настей.

– Начальство требует. Очень долго вы тут. И нужен отчет по допросу террористки. Мало тебе дали лагерей, гадюка.

Настя, не реагируя, сидела на том же стуле около стола для допросов.

– Спокойно, спокойно. Скоро будет. Нам еще минут десять.

Вытянутый отошел, прислонился к двери.

– Выйдите пока, – сказал Леонид.

– Ладно, ладно.

Когда он вышел, Леонид повернул замок двери.

– Мишленовский повар из Франции, кстати.

Настя подняла брови.

– Последние пару лет я занимаюсь… ну, назовем это подработкой. Вожу иностранцев на экскурсии… в лес.

– Ты шутишь.

– Знаю, знаю. Но, во-первых, кто я, чтобы отказывать взрослым людям в поисках новых ощущений? Для некоторых это вроде аяуаски. Вы, наверное, у себя в Северной не представляете, насколько Луч и все вокруг стало модным. У нас в этом году Спилберг снимал фильм и еще какой-то сериал для HBO. Во-вторых, платят они очень прилично. Ну и в-третьих, даже в таких экскурсиях получается что-то новое узнавать.

– И скольких вы уже таких поубивали?

– Конечно, каждый подписывает отказ от ответственности. Каждый получает все наше лучшее снаряжение. Поэтому и даже вот мишленовский повар осознает тут всё – ему антидот потихоньку капает, он одновременно и он сам, и советский гэбэшник в 1962 году. А главное – я ведь иду с ними. Знаешь, по опасности это примерно как восхождение на Эверест. Но ведь туда не запрещено? И каждый сам решает. А сколько погибло там? Триста человек, по-моему, когда я последний раз смотрел. Ко мне те же люди приходят. Скучно жили, много зарабатывали. А потом поняли, что за жизнь толком ничего настоящего не почувствовали и не увидели.

– А теперь могут ментом в СССР побыть?

– Или генсеком. Или ликвидатором Чернобыля. Все, конечно, больше всего хотят туда попасть. Но пока ни разу.

– Хотят ТУДА попасть?

– Людям скучно. Двадцать-тридцать тысяч евро – и ты проживаешь реально другую жизнь. Это интересно, кстати. Потому что в первые месяцы мне их поведение казалось тупым люксом. Но потом я их понял. Они везде пытаются создать комфорт. Это же здорово. Понятно, что у нас на первом месте средства выживания и так далее, но можно взять и фляжку с шотландским виски за безумные тысячи. Или эспрессо-машину. Сейчас даже появилась линия одежды у какого-то бренда. Лимитированная, специальная для таких экскурсантов. Блин, забыл название. В общем, я только за, если это им помогает себя чувствовать спокойнее. А это ведь главное – чтобы кто-нибудь куда-нибудь внезапно не убежал.

– Катастрофы – не аттракцион. Память – это не аттракцион.

– Память?

– Люди там на самом деле страдали.

– Это же все не настоящее. То, что создает Луч. Ты бывала в Берлине? Там мотто: да, в ГДР нам было плохо, это нас сломало, но всю эстетику и туризм построим на том, чтобы люди приезжали на стену посмотреть и походить в ушанке около КПП «Чарли». Тоже продажа травм, получается? И там та-а-ак травмы выпучены, чтобы никто не пропустил: пока идешь в любимый вьетнамский ресторан, обязательно столкнешься с прошлым.

– Я не была. – Настя приложила ладонь к раскалывающейся голове.

– Часто, кстати, очень часто приезжают из Восточной Европы и Германии. Они там на остальгии живут. Да и наши. Ностальгия – лучший продавец. Наверное, лучше секса. Оказаться где-то в таком месте – мечта многих, даже если там кровь-кишки.

– Ностальгия, ностальгия, – задумалась Настя. – Оружие памяти.

– А?

– Ничего.

– Прости, я хочу очень быстро все тебе рассказать, чтобы твоя голова… сама знаешь. Все-таки ты без баллона. Кстати, про Эверест! Мы еще по аналогии с ним создали баллоны. Только не с кислородом, а с разбавленными галлюциногенами-антидотами. Ты с ними всегда немного на грани реальности и галлюцинации. Как этот повар-мент, который заходил только что. А, я уже говорил. И с них еще менее радикальные выбросы, чем через шприцевой антидот. Берем с собой изолированные палатки…

Настя фоном задумалась: почему в Северной России не сделали такие баллоны? Почему она не догадалась?

– И они защищают от волн? Эти палатки? – спросила она.

– Конечно. Да. Но не от самых сильных. От сильных волн не спасают. Как и баллоны. Все рассчитано на не самые мощные волны. Но с баллонами… Ну, я это все тебе могу подробнее рассказать потом. И показать. Если хочешь.

– Мы учим подростков несколько лет, проводим кучу занятий и еще не уверены, что пустим их в лес. А у вас туристы с ходу! С шотландским виски, блин.

– Вы детей учите? Детей отправляете к Лучу?

– Пока… пока не отправляем.

– Но есть такая программа?

– Я не хочу рассказывать.

– Я про баллоны рассказал.

– Да я не знаю, кто ты, и вообще что происходит. – сказала Настя, но мужчина, кажется, правда был из Уральской России; нельзя упустить шанс. – Пару лет есть программа. Экспериментальная. Мы уверены, что подростки