Луч - Даниил Туровский

– Но это годы в волне. У тебя сколько было максимум?

– Вот тут, сейчас. Сколько уже прошло лет здесь? Четыре? Пять?

– Да. Сколько прошло по-настоящему? Пара дней, получается? Три?

– Наверное. Я очень устала.

– Нужно молоко за вредность давать?

– Думаю, надо просто ограничивать количество и частоту таких экспедиций.

– Настя, ты очень серьезная. Но я уже понял, что так всегда.

– Я знаю, да. Нужно ограничивать частоту экспедиций потому, что это все-таки не просмотр кино, а полноценная добавка к жизни.

– Не молоко, а месячный отель «все включено» с хорошим алкоголем?

– Ох, это было бы замечательно.

– Мы своих отправляем! – похвастался уралец.

– Да ладно!

– То в Турцию, то в Испанию.

– Ну все, тогда решено. – сказала Настя. – Никогда не думала, что в нашей работе вообще существует конкуренция и есть рынок исследователей Луча!

– Ты серьезно? Согласна к нам?

– Я еще подумаю. Но вообще – почему нет? Это же не преступление, наверное?

* * *

Алёша, давно потерявший из виду группу Насти, присел под елкой. Запахло мандаринами.

Мандаринами? Волна? Момент, ради которого он отправился в Чащу.

Порыв холодного, кусачего ветра ударил по лицу. Алёша вздрогнул и плотнее натянул на себя куртку, его дыхание стало заметным в воздухе. Он посмотрел на небо, ожидая увидеть серые тучи. Небо оставалось голубым. Лес же преображался.

Листья увяли и осы́пались на глазах; земля под ногами зашевелилась, захрустел иней; деревья укутались в снег; на ветках повисли сосульки. Алёша протянул руку, зачерпнул горсть снега, дал ему растаять на ладони.

На ветках елки появился белобородый старик, закутанный в шубу и с посохом в руке. Он прыгал с дерева на дерево, и каждое после его касаний покрывалось снегом. Алёша разглядел на его шубе вышитые нитками снежинки.

– Мороз, Мороз! Приходи кисель есть. Мороз, Мороз! Не бей наш овес! – сказал Алёша, вспомнив, что читал про Мороза в учебниках.

– Чего? Откуда такое чудо-юдо? Тепло ли тебе?

– Мороз! Мороз!

– Кто до посоха моего коснется, никогда не проснется! – сказало существо.

Алёша захохотал.

– Почему смеешься?

– Был бы здесь сейчас тут Миша, брат мой, он бы классно пошутил про твой посох!

– Пошутил? Пошутил?

Все вокруг стало белым. Ни деревьев, ни земли, ни неба, ни фиолетового света. Белым-бело.

Алёша почувствовал, что его тело покраснело. Тут же закололо кожу. Он упал. Старик навис над ним.

– Тепло ли тебе? – спросил Мороз. – Тепло ли тебе?

Алёша услышал напев: «Люблю я в глубоких могилах покойников в иней рядить. И кровь вымораживать в жилах, и мозг в голове леденить. Метели, снега и туманы покорны морозу всегда. Пойду на моря-окияны – построю дворцы изо льда. Задумаю – реки большие надолго упрячу под гнет. Построю мосты ледяные, каких не построит народ. На горе недоброму вору, на страх седоку и коню люблю я в вечернюю пору затеять в лесу трескотню. Бабенки, пеняя на леших, домой удирают скорей. А пьяных, и конных, и пеших, дурачить еще веселей. Без мелу всю выбелю рожу, а нос запылает огнем. И бороду так приморожу к вожжам – хоть руби топором! Не ветер бушует над бором, не с гор побежали ручьи, Мороз-воевода дозором обходит владенья свои. Глядит – хорошо ли метели лесные тропы занесли. И нет ли где трещины, щели, и нет ли где голой земли? Пушисты ли сосен вершины, красив ли узор на дубах? И крепко ли скованы льдины в великих и малых водах? Идет – по деревьям шагает, трещит по замерзлой воде. И яркое солнце играет в косматой его бороде. Поцарствуем славно зимою, а летом глубоко уснем. Войди! Приголублю, согрею».

Алёшу унесло в память. Перед каким-то Новым годом; они с Мишей на кухне; наверное, уже каникулы, на тарелках лежат тонкие блинчики с вареньем и сгущенкой; в комнату в праздничной суете забегают родители и бабушка с дедушкой; дедушка останавливается посмотреть, что за советскую киносказку братья смотрят по телевизору (Александр Роу – самый недооцененный гений мирового кино, говорит он); в ней старик с белой бородой поет новогоднюю песню про елочку, а потом посохом пытается заморозить девушку, которую бросили в лесу, потому что мачеха ее возненавидела.

Алёша услышал крики. Это его крик?

– Алёша! Алёша. Я тут!

Старик, нависавший уже над ухом со своим шепотом, отпрыгнул. Сразу стало теплее. Алёша услышал выстрелы. Там, где только что стоял Мороз, появились облачка красно-белого дыма. Выстрелы из «Мухомора». Еще несколько.

– Лежи, не двигайся!

Голос Миши. Он огляделся по сторонам: не увидел брата, но заметил, что лес снова стал осенним, как до появления Мороза.

– Ты как? – Миша подбежал, упал на колени.

– Ничего себе он сильный. – сказал Алёша. – Он еще и местность смог изменить! О таком известно вообще?

– Ты как всегда. – Миша засмеялся. – Ничего себе там не отморозил?

Алёша тоже захохотал.

– Я, кажись, в него не попал. Но он улетел куда-то в кусты.

– Я больше не чувствую запаха мандаринов.

– Да, вроде нет. – Миша кивнул, подняв нос, словно пес. – Ты зачем ушел? Обалдел совсем? Представляешь, как я волновался? Мы с Маратом тебя искали. Вон, даже пришлось выкрасть.

Он показал на «Мухомор».

– Нужно было, Миш. Проверить себя.

– Сделал просто, как мешок с говном. Понимаешь? Мешок с говном.

– Прости.

– Запомнил свое новое имя? Мешок с говном? МСГ. Так больше подходит?

– Окей, окей. А где Марат?

– Слушай, он оказался совсем… – Миша запнулся. – Фиолетовым. Говорил про святых Луча. Что все неправильно понимают катастрофу. Что он должен сам все проверить, не опираясь на чужие исследования. И все такое. В общем. Он это уже и раньше говорил все, но я думал, что это скорее хрень, а он на самом деле верит в такое. И просто нафиг бросил меня посреди леса.

– Понятно. А он взял с собой «Мухомор»? Поможешь? – Алёша облокотился на руки. Миша помог ему подняться.

– Я, может, и понимаю его. – сказал Алёша. – В том смысле, что все проверять надо. Это нормальный подход исследователя и…

У него закружилась голова, тут же заболели глаза. Миша упал. Похолодало. Белым-бело.

* * *

На второй (третий?) день пути Алёша ненадолго очнулся. Он увидел, что лежит на носилках. Слева на таких же несли Мишу. Брата несли незнакомый – судя по зеленой форме – исследователь (он позже представится Юрием Кучеровым, сотрудником НИИ) и какой-то бородатый мужчина (тот позже назовется Владимиром, Вась-Васем, смотрителем избы). Исследователь оглянулся на Алёшу.

– Тихо, тихо. – сказал он. – Постарайся не заснуть опять, это не нужно никому. Постарайся не спать до самой больницы.

Алёша снова вырубился и очнулся уже на территории Северной России. Больница (как ему запомнилось в полудреме) находилась в паре километров от