Луч - Даниил Туровский

– Но дети.

– Им будет по шестнадцать плюс. Пока мы их никуда не отправляли. И, может, и не отправим, если не будем уверены.

– Ну да, ну да.

– Надо, наверное, идти к начальству?

– Да подождут. Других подследственных полно.

– Пытают?

– А?

– Пытают в вашем отделении, говорю?

– Наверное.

– Вы так спокойны.

– Экскурсанты на это подписались. А остальное и остальные – галлюцинации.

– Все просто как.

– Ты очень серьезная и напряженная. Может, выдохнешь? Слушай, это первый нормальный контакт двух Россий за годы. За пять лет, получается?

Настя молчала, а он начал рассказывать про свою страну (надо все делить на пять, наверное). В Уральской России за это время смогли построить более-менее работающее демократическое государство. То, что в Северной в газетах и властями выдавалось за закрытость, было изоляцией только от Северной России. В Уральской считали, что Северная снова пошла по прежнему российскому пути к авторитаризму и нужно от нее дистанцироваться. Уральское государство стало федеративным: туда вошли и бывшая Свердловская область, и Татарстан, и Башкортостан. Они активно сотрудничали с европейскими странами и США, обсуждали вступление в НАТО, чтобы себя обезопасить: после катастрофы Луча Китай захватил Дальний Восток и явно намеревался двинуться дальше.

Почему никто из приезжавших иностранцев-исследователей (Максим и Юля, погибшие в краматорском инциденте? Колин и Джон?) не рассказывали об этом – уралец ответить не смог. Он предположил, что, возможно, Северная Россия выбирала себе в Центр только иностранцев, верящих во все истории северной пропаганды.

– У нас говорят, что ваши…

– Кто наши?

– Руководители. Кто у вас там? Президент ваш, его окружение, директор института Елена Николаевна Цепляева. Что все они – выжившие бывшие мелкие чиновники той России. А все имперское, что генерирует Луч, для них не трагедии, а великая история. И они вообще не против, если под влияние этих повторяющихся историй попадет не только пораженная часть, но и все больше территорий. Империя прирастает новыми землями, все такое. И они еще на этом деньги делают при этом.

– Чушь же. Какие деньги? Они тоже хотят поскорее разобраться с Лучом. Вы видели наши учебники? В них все прошлое оценивается очень критически. Я тоже оцениваю критически – и живу там.

– Поэтому отказывались от любого сотрудничества? С нами? С европейцами и американцами?

Настя, годами просившая об этих контактах, ответить на это ничего не смогла.

– А что ты про колбы можешь рассказать? В которых проигрываются секунда за секундой исторические галлюцинации?

Леонид удивился.

– Мы нашли несколько недавно. – уточнила Настя. – Смотришь в фиолетовый туман и видишь буквально записанные воспоминания.

Леонид зажег сигарету, посмотрел в окно, выпустил в него дым.

– Представляю, каких люлей наши получили за потерю. Сложно и долго объяснять. Но если кратко… сейчас подумаю. В общем, как я понимаю, наши ученые поняли, что пораженные историческими галлюцинациями люди – интоксицированы. И можно брать у них кровь, когда они еще находятся под волной. Чем дольше находятся, тем сильнее поражены, понятное дело. И они сильнее и глубже получают эти галлюцинации. И забрать, записать галлюцинации можно только у безвозвратно потерянных.

– То есть они все-таки погибли. – Настя подумала о Джулии, Максе, Кирилле.

– Да. Когда наши их нашли, они находились под волной уже недели.

– И как это работает? С кровью?

– Я сам не ученый и не разрабатывал это… Но мне объясняли… сейчас будет звучать сложно и бредово. В общем, мы научились проигрывать такую кровь, как видеозапись. Как-то выделяют из зараженной крови частицы Луча с памятью о событии, складывают эти частицы в сюжеты-хронологии…

– Звучит невозможно.

– Да, понимаю. Это все годами делается совместно с США и европейцами.

– Господи. Ничего непонятно. Как это возможно? Как кровь можно проигрывать? Проигрывать?

– Приходи к нам и посмотри.

Настя задумалась. И решила пока перевести тему. Ей и очень хотелось посмотреть, как все устроено у уральцев, и было страшно. Что будет с учениками? Что будет с НИИ? Ее будут считать предательницей? А как же Кучеров? А может, незнакомец просто лжет?

– Единственное, все это хорошо, да, но мы тоже совсем не приблизились к тому, что делать с Лучом и как он действует. – сказал Леонид, прервав ее размышления. – Я бы хотел тебе предложить пойти со мной. К нам. И обменяться всем, что мы знаем.

– Не знаю.

– Думаю, с нашими разработками мы в следующем году пойдем к Москве.

– К Москве?

– Да. Пока план – старт из Казани, потом уже в пораженные территории через Нижний Новгород, Владимир. После Рязань и Подольск, чтобы зайти с юга, прямо к Битцевскому лесу, к эпицентру.

– Это невозможно.

– С дыхательным баллоном должно быть попроще. И с ним выходить из волн проще.

– У меня тоже получается. – сказала Настя. – Но кажется, что скорее случайно.

– Мы предполагаем, что если хорошо знать, что происходит в конкретном историческом событии, то можно выбраться, если каждый раз идти поперек. Делать не то, что сделал бы тот человек. Ну, настоящий. Но проблема в том, что мы редко знаем, что каждый человек реально делал в тех конкретных событиях. Потому что всегда больше знаем о чем-то масштабном, а не человеческом.

– Думаю, я и сама примерно так всегда действовала. – сказала Лозова. – Но чем ближе к Москве, тем все будет сложнее.

– Не надо пробовать?

– Надо, конечно.

– Ты уже согласна? И хотела бы пойти?

* * *

Насте показалось, что их разговор длился несколько часов. Вроде уже столько всего обсудили, но когда она бросила взгляд на часы, висевшие на стене кабинета, оказалось, что прошло всего три часа галлюциногенного времени (в реальности такой срок ощущался даже не минутами, а мгновением). Настя встала, потянулась. Она ощущала себя собой, сильной и уверенной, а не потерянной женщиной, пережившей ГУЛАГ и расстрел мирной демонстрации.

На окнах кабинета стояли решетки, но все равно было видно улицу: сквер, бочку на колесиках, из которой продавали квас, перекресток на три переулка.

– Я тут подумала. Когда вот так все контролируешь и ощущаешь, как мы сейчас, что будет, если пойти дальше? За этот перекресток? А потом сесть на поезд? Можно уехать куда угодно? Или эта галлюцинация только об этом конкретном Новочеркасске и местах, связанных с этой катастрофой? Ты сам пробовал уходить из зоны действия таких историй?

– Хорошие вопросы. Для наших будущих совместных экспедиций, – сказал уралец.

– То есть вы не пробовали?

– Пробовал.

– И?

– Расскажу у нас.

– Я почему-то думаю, что можно. И получится пройти дальше.

– И зажить другую жизнь в волне? – он чуть ухмыльнулся. – В шестидесятых со всеми нашими знаниями?

– Думаю, это возможно. Но не навсегда. Все-таки в какой-то момент наше настоящее тело попросит внимания. А когда не получит, то