Луч - Даниил Туровский

всего, чтобы выбросить в чужих степях Казахстана. Вы говорите о борьбе с терроризмом, но люди исчезают в тюрьмах, их пытают, калечат, ломают, заставляют предавать своих. Вы уничтожили десятки тысяч жизней, наших и своих, потратили немыслимые деньги ради клочка земли, называя это защитой целостности страны. При том, что Китаю отдаете куда бóльшие территории без войны и шума. Где же здесь ваша логика? Если не подчинюсь – вы меня просто убьете, так? Если не подчинитесь и не сядете, то вас сейчас расстреляют. Сели на пол быстро!

Братья ничего не сказали, Алёша пнул Мишу под столом («молчи»). Подошла женщина постарше и сказала им, что эта девочка совсем свихнулась и теперь каждому по несколько раз в день пересказывает слова чеченских боевиков. Она представилась Людмилой Игнатенко и рассказала: «Муж мой, Вася, без маски прыгнул в самое пекло. Он потерял сознание. В больнице он мне сказал, чтобы я уезжала к родителям. Говорил, что на атомной станции авария – это небезопасно. В больнице врачи мне говорили, что это не муж, а реактор – сгорите вместе. Говорили, но я не уходила. Я готова была выцарапать глаза за такие слова. Не могла я его бросить. Он звал каждую минуту. Не разрешали обниматься и целоваться. Но Вася был нормальным, без отеков, красивый, как его можно было не обнять. Конечно, мы обнялись. После этого мне пришлось постричь волосы и снять с себя полностью одежду. На волосах было много радиации».

Алёша отметил на будущее поискать в книгах о людях, которым галлюцинации полностью заместили сознание. Братья дослушали «Людмилу Игнатенко», попросили ее рассказать подробнее, про Чернобыль послушать всегда интереснее, чем про что-либо.

Она поблагодарила их и сказала не забывать два раза в день пить таблетки с йодом. После чего подсела к девочке, пропавшей на войне в Чечне.

Миша сказал Алёше, что он точно-точно в порядке. Помнит, кто он, помнит родителей, помнит их детство, и вот конкретные примеры, чтобы свериться: помнишь, собирали замки для ниндзя из «Лего» или делали «зубастиков» из каштанов? Алёша сказал, что тоже в порядке, помнит замки и зубастиков, и у него в голове вроде бы не осталось ничего от «Морозко» или колобка.

– Почему мы тогда здесь? – спросил Миша. – Это ведь психушка реально?

* * *

На десятый день во время обеда в столовую зашли двое санитаров, подошли к братьям, перевернули их тарелки с чечевичным супом.

– Мрази. Вы мрази. Ответите! – крикнул один из них, нависнув над ними.

– Чего-о-о? – сказал Миша.

– На бесплатных харчах тут! А должны сидеть или с мамкой и папкой своими быть. – сказал санитар.

– В чем дело-то? – сказал Миша.

– Мы ничего не нарушали. – сказал Алёша. – Что происходит?

С кухни на санитаров прикрикнула повариха (она всегда накладывала братьям порции побольше). Те еще раз злобно посмотрели на братьев и ушли.

– Так, а вытирать это все кто будет? – крикнул им вслед Миша, оглядывая разлитый по полу суп. – И почему каждый раз суп?

Так Алёша с Мишей впервые столкнулись с теми, кого разожгла (потом братья стали называть такое состояние «разжижением мозгов») статья про их родителей, копавших яму в лесу.

К ним снова подошла девочка, осознающая себя чеченским террористом. Она спросила, не нужна ли им помощь или защита.

– У нас есть двадцать стволов, всех порешаем. – сказал она. – Эти двое – менты? Похожи на ментов. Их мы всегда готовы.

Миша сказал, что если будет нужно, то они к ней обратятся. Девочка деловито протянула ему руку.

– Да, обращайтесь.

В следующие дни братья по кругу обсуждали одно и то же. Почему и зачем их поместили в больницу? Для подстраховки? Или такое наказание за побег? Они спрашивали об этом у поварихи, санитаров и женщины в черном костюме, которая выглядела начальницей и часто молча наблюдала за больными, прогуливаясь по помещениям. Никто не отвечал.

* * *

На третью неделю женщина в черном костюме вызвала их к себе в кабинет. Когда они сели напротив, женщина протянула им через стол два листка.

– Заполните, пожалуйста. – сказала она без привет-как дела. – До завтра. Можно утром на завтраке отдать санитарам.

Алёша взглянул на листки с заголовком «Тестирование Екатерины Кузнецовой». Это были опросники, где под каждым вопросом было достаточно места для развернутых ответов. Он вчитался в вопросы (брат сказал: «Расскажешь потом, что там?»):

– Замечали ли вы, что некоторые события в вашей жизни кажутся слишком уж случайными или их сценарий слишком хорошо продуман?

– Вас когда-либо одолевало ощущение, что мир вокруг вас слишком совершенный, как в идеальной симуляции?

– Вас порой посещают сомнения в реальности окружающего мира и вы задаетесь вопросом, насколько все это настоящее?

– Вы видите предметы, которые другие люди вокруг вас не могут увидеть?

– Есть ли у вас ощущение, что цвета окружающих объектов необычны или искажены?

– Вы слышите голоса или звуки, которые не исходят от окружающей среды или других людей?

– Считаете ли вы, что вам отправляют какие-то скрытые или особые послания через звуки?

– Чувствуете ли вы, что ваше тело меняет форму или размер?

– Ощущаете ли вы неприятные или странные ощущения на коже без видимой причины?

– Замечали ли вы, что ваши мысли переходят от одной темы к другой без логической связи?

– Вас беспокоит, что другие люди скрывают от вас какие-то важные факты или планы?

– Насколько вы уверены, что все, что вы сейчас видите и чувствуете, является реальностью, а не галлюцинацией?

– Считаете ли вы, что в данный момент способны отличать реальные события от вымышленных?

– Как часто вы испытываете сомнение или недоверие к происходящему вокруг вас?

– Вы замечали, что некоторые события или действия людей вокруг вас не имеют логического объяснения?

– Бывают ли у вас сны, которые кажутся слишком реальными или имеют нелогичные элементы?

– Знаете ли вы о специалистах, которые умеют создавать галлюцинации?

– Что вы думаете о фиолетовых?

Женщина подождала, пока Алёша дочитает опросник, встала из-за стола и поманила рукой. Они перешли в соседнее помещение (черные стены, освещение только от тусклой белой лампы на столе). В центре комнаты стояло кресло, похожее на стоматологическое, на нем девочка лет тринадцати с отстраненным, пустым взглядом. Потерявшаяся в чеченской войне.

Кузнецова сказала братьям сесть на стулья у стены, подошла к пациентке, надела ей на голову шапочку, к которой тянулись три разноцветных проводка.

– Амина, ты находишься в безопасном месте.

Женщина нажала на кнопку, раздалось гудение.

– Расскажи, что ты видишь.

Амина посмотрела (взгляд зажегся) на женщину, потом повернула