Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

своих гостей, уехавших на автомашине домой выпившими. А потом снова, как ничего не было, улыбающиеся. И там ведь не поохотишься. И как же моя стая? Мы ответственны за тех кого приручили, да? А мама с папой? А бабушка с дедушкой? А родичи? А Ефрем? А Дункай? А Бикин? А море? Не-е-е-е… Пристроимся как-нибудь.

Мне сильно полегчало и я уснул с мыслью, что в школу всё-таки завтра пойду.

* * *

— О шелест какой вымахал, — сказала Танька Зорина, когда увидела меня, входящим в класс, и продолжила прикалываться. — Дяденька, вы ничего не перепутали? Учительская этажом ниже.

Я только улыбнулся.

— Ещё один Рошкаль объявился, — сказал Ерисов, лыбясь. — Привет, Мишка! Куда тебя прёт? Что ты ешь такое? Ини анаболики колешь?

— Привет, Андрюха. Ты знаешь, что такое анаболики?

— В Америке культуристы себе что-то вкалывают, чтобы мышцы росли.

— Какие туристы? — подкатился крепыш Варёнчик. — Туристы завтрак туриста в себя, хе-хе, вкалывают. А Шелест качается по собственной методике. Уже все про неё говорят. Но никто не видел. Да, Миха?

— Да, Саша. Пока — секрет фирмы.

— В спортдиспенсере про тебя врачи легенды сочиняют.

— А я вчера видела Шелеста за рулём синих «Жигулей», — сказала Людка Соловьва. — Подъезжающим к своему дому, между прочим, с какой-то девушкой. Это что такое, Шелест⁈ А как же я! Ты обещал на мне жениться!

Людка «вставила» кулачки в бока и притопнула ногой. Она мне сильно нравилась в шестом классе. И в седьмом… Я, как говорилось, «бегал за ней». И она иногда напоминала мне об этом в шутливой, естественно, манере.

— Люд, ведь свято место пусто не бывает, — сказал я разведя руками и пропел. — Ты отказала мне два раза, «Не хочу», — сказала ты. Вот такая ты зараза девушка моей мечты.

— Это ты кого залазой обозвал, палазит! — взвилась Зорина.

— Во, Шелест даёт! На ходу песни сочиняет, — сказал Ерисов.

— Так, он на Шаморе как выдавал, слышали? — сказал Валерка Лисицын. — Нет? А я видел и слышал. Мы на Шамору с пацанами на моциках погнали на концерт Высоцкого, а там Шелест на сцену вылез после. Такого жару выдавал! С настоящими музыкантами на электрогитарах. А до этого, говорят, он Битлов пел. Девчонки рядом с нами стояли, рассказывали, как они с Высоцким приехали на синих «Жигулях» с московскими номерами и тут же закатили концерт под простые гитары. Высоцкий песни Джо Дасена пел, а Миха — Битлов.

У Ерисова, заядлого меломана-битломана, отпала челюсть.

— Врёшь⁈ — сказал он и сглотнул.

— Миша хорошо на гитаре играет и поёт… Мы с Людой слышали, когда у него на дне рождении были.

— И я слышал. Играет он классно! Но чтобы Битлз, — сказал Ерисов.

— В городе афиши расклеены, где Миша с Высоцким стоят вместе, — сказала Наташка Терновая. — С гитарами. Мы ходили на концерт в филармонию, но Миши там не было.

Наталья покраснела. Она всегда краснела, когда ей приходилось говорить для всего класса. Она была комсоргом и в таких случаях сильно волновалась.

— На афишах⁈ С Высоцким⁈ — Людка Фролова выпучила свои круглый глаза. — На Шаморе⁈ Ах! Где я была⁈ Валера, почему ты за мной не заехал на моцике⁈

Людка, стоящая рядом с Лисицыным картинно прикрыла лицо рукой и упала к нему в объятья. И чуть не убилась, потому, что Лисицын отпрыгнул от неё, как от падающего дерева. Но Фролова не упала. Она же не дура падать по-настоящему.

Ловко подставив под своё падение свою же ногу, Фролова выпрямилась и сказала:

— Нет у нас в классе парня, кому бы я могла упасть на руки.

— Похудей сначала, — сказал Валерка Гребенников.

Фролова и правда была немного, хм, «пухловата». Не толстуха, конечно, но и не худышка. «Кровь с молоком», как мама говорила о себе, глядя в зеркало.

— Было бы хорошо, если бы ты, Миша, рассказал бы нам, как познакомился с Владимиром Семёновичем.

— Мы познакомились с ним в Москве у театра «на Таганке». А потом вместе летали на нашу реку Бикин. На вертолёте. Там живут староверы. У них там в тайге целая деревня.

Почти все постепенно раскрыли рты. Зашла учительница по русскому языку и литературе Лидия Фёдоровна.

— Где это ты, Шелест, староверов у нас в тайге нашёл? — спросила она серьёзным тоном.

— С какой целью интересуетесь, Лидия Фёдоровна?

У русыни резко округлились глаза и резко взлетели брови. Не привыкли учителя, чтобы ученики задавали им вопросы.

— Э-э-э… С фольклорной, Михаил. Если они настоящие, как ты говоришь, староверы, то они жили в тайге обособленно и могли сохранить культурные традиции народного творчества старой Руси.

— Да… Они и говорят странно, — кивнул я. — Это мы их с одним удэгейцем нашли с Красного Яра, когда поднялись в самые верховья Бикина. Случайно наткнулись.

— В тайге наткнулись случайно? — саркастически ухмыляясь, спросил Гребенников. — Где же это вы шлялись?

— Говорю же в самых верховьях. Почти у устья Зевы. Но ам ещё в тайгу десять километров пешком от реки.

— Прекрасно, Миша. Обязательно опишешь своё путешествие в сочинении, как я провёл лето.

— У-у-у-у… загудел класс.

— Мы же не младший класс, — сказала Мокина. — Какое лето? Если я напишу, как я провела лето, меня из школы выгонят.

Все «заржали». Я улыбнулся.

— Смелая девчонка, — подумал я. — Оторва, конечно, но…

— И мне что-то совсем не хочется писать с кем я проводила лето, — скаала Людка Фролова.

— И мне, — сказала Наташка Дыба.

— Страно, — задумчиво произнесла русыня. — Мальчики, значит не против описать своё лето, а девочки опасаются осуждения.

— Как в «Доживём до понедельника», — заржал Ерисов. — «Счастье это…»

— Счастье это — только лето в ожидании весны, — машинально произнёс я нараспев.

— Во-во! — сказал Лисицын. — Эту песню он тоже пел. Мы на магнитофон записали если что…

— Кто пел? — не поняла ничего русыня.

— Шелест на Шаморе концерт давал вместе с Высоцким, — крикнула Людка Соловьёва.

— В филармонии, — уточнила Лидия Фёдоровна и посмотрела на меня.

Глаза её сова расширились и брови снова полезли верх и стали «домиком» над очками.

— Так это ты