Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

— Не спорю, — честно сказал я. — Слушай… попроси поварих, пусть сварят супа пожирнее. И квасу пусть подадут.

— Уже, — ответила она. — Суп на печи, куриный, с потрохами, и квас в сенях стоит холодный. Я тебя не первый день знаю.

— Инна, святая ты женщина.

Тут она рассмеялась опять.

— Чего смеёшься?

— Да так… Быстро же у тебя грешницы в святые выходят, Дмитрий. Признайся, ведь ты подумал, что эту ночь со мной разделил.

Она поставила кувшин у изголовья и ушла, всё ещё посмеиваясь.

Суп мне принесли прямо в спальню, и я умял две миски, толком не вставая. После чего завалился обратно и проспал до обеда.

К обеду спустился вниз уже человеком. Голова прошла, тело слушалось, есть хотелось снова. Верный признак, что нутро со всем справилось.

Алексей, как выяснилось, геройствовал не больше моего. Проспал день и позавтракал тогда же, когда я. Сидел он за столом помятый, но сияющий.

— Хорошо вчера посидели, — осторожно сказал он.

— Угу, — согласился я.

На этом беседа о вчерашнем увяла сама собой.

— Ксения поела недавно, — доложил он, не дожидаясь вопроса. — Инна твоя при ней, а за Василием кормилица ходит. Спит он… поел и спит.

После обеда я поднялся глянуть на Ксению сам.

Жара не было. Лоб прохладный, пульс ровный. Живот пощупал через одеяло. Утроба сжималась как надо, день ото дня будет твёрже.

Василий спал в люльке, наевшись. Сосал он, по словам кормилицы, хорошо. Я потрогал ему лоб, послушал дыхание и оставил всех в покое.

Ива просидела у Ксении, почитай, весь день. Урывками, пока та не спала. О чём шепчутся почти пятнадцатилетняя девка и вчерашняя роженица, я выяснять не стал. Ксения при ней светлела, и этого мне было довольно.

Отписал я и в Александрийск, Олене. Все живы, у Шуйских сын, задержусь ещё на день. О возвращении в Александрийск в тот день речи не шло. По такой дороге, да после такой ночи гнать было и некуда, и незачем.

А к вечеру в ворота постучал гонец.

От Марии Борисовны, с грамотой князю Шуйскому. Алексей к тому часу успел пропустить пару чарок за здоровье сына. Не пьян, но уже хороший. Грамоту развернул тут же, за столом, и не удержался, стал зачитывать вслух отдельные места.

— «…с рождением сына и наследника, на радость роду и на службу земле…» — Он поднял на меня заблестевшие глаза. — Слыхал, Дима? На службу земле… это она про моего Ваську. Погоди, тут ещё. «…А роду Шуйских, верою послужившему, честь и умножение…» Сама писала… её рука. — Он сделал паузу. — А вот ещё, — он повёл пальцем по строкам. — «…и княгине Ксении здравия и сил, и радости материнской…» Про Ксению не забыла, а! Вот ведь великая женщина.

Про то, что за женщина Мария Борисовна, я знал поболее его. И, разумеется, смолчал.

— Береги грамоту, — сказал я. — Василий вырастет, покажешь. Не всякому на второй день жизни княгиня пишет.

Алексей просиял и убрал грамоту за пазуху, поближе к сердцу.

Второй гонец прискакал через час. Этот спрашивал уже меня.

Вышло вот что. Мария Борисовна не знала, что я в Москве, и первого гонца ко мне снарядила в Александрийск. Но когда гонец от Шуйсского вернулся в Кремль, следом отправили ещё одного, уже сюда.

Послание было коротким. В дне пути от Москвы идёт посольство от Венеции и Рима. Идут медленно, обозом, распутица поймала их на полдороги, проскочить до неё не успели. Княгиня желала держать со мной совет до их прибытия.

Час был не поздний, за окном только смеркалось. А пить второй день подряд не хотелось совершенно и, судя по тому, как Алексей поглядывал на погребец, вечер у Шуйских катился именно туда.

Инна спустилась за горячей водой и оказалась рядом, пока я вертел грамоту в руках.

— Посольство подождёт до завтра, — тихо сказала она, глядя куда-то мимо меня. — А вот княгиня, поди, уже не дождётся. Когда тебе ещё выпадет вечер в Кремле… без Думы, без послов, без чужих глаз. Ехал бы ты нынче, Дмитрий, а я тут за всем пригляжу.

Намёк был прозрачный, но тёплый. Я хмыкнул и понял, что решение уже принято.

Алексей расстроился искренне.

— Как нынче? Я думал, посидим ещё вечерок… я и Гаврилу опять звал…

— Вот без меня и посидите, — сказал я. — Пойми, княгине совет нужен до послов, а послы завтра к вечеру уже тут. И потом, тебе сейчас не меня поить надо, а родины готовить. Ближних собирать, стол ставить. Али не будешь?

— Буду, как не быть, — оживился он. — Дня через три, как Ксения окрепнет, соберу ближних на родины. А на восьмой день крестины, тут уж честь по чести, с митрополичьим благословением.

— Вот и ладно. А от меня на родины будет тебе подарок. Кувшин стеклянный, своей работы.

Алексей поблагодарил вежливо, но по лицу было видно, что подарка он не понял. Кувшин и кувшин, эка невидаль. Ну, ничего. Увидит, поймёт.

(От авторов: родины — семейное торжество по случаю рождения ребёнка, с угощением для родни и ближнего круга. Не путать с крестинами, которые правились отдельно, обычно на восьмой день. У знати родины наследника легко разрастались в пир на всё боярство.)

Глава 11

У ворот нас окликнули и тут же признали. Створы отошли, копыта простучали по мосту. Во дворе, пока мы передавали лошадей конюхам, вышел с фонарём Ратмир. Мы обнялись, и я обратился к нему с просьбой.

— Ратмир, будь добр, устрой на постой дружинников, что прибыли со мной, — попросил я, чуть кивнув в сторону отряда.

Ратмир вздохнул, но в глазах мелькнула усмешка.

— Опять целая орава… Ну да ладно, места найдём. Вы надолго?

— У тебя и Богдана хватит времени сегодня расслабиться, — ответил я.

Тут‑то Ратмир и Богдан переглянулись так выразительно, что даже воздух между ними будто загустел от невысказанных планов.

— Гляжу, планы у вас уже готовы, — не удержался я от подначки. — Только не до утра, ладно? Завтра мне наверняка понадобится ваша помощь с подготовкой к встрече посольств.

— Хорошо. Поняли, — ответили мне Ратмир и Богдан.

Потом я спросил у