Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

— И ещё одно, — добавил я. — Посуда, это хорошо, но настоящие деньги в окнах. Думайте, как получить стекло листом. Ровным, тонким, одинаковым по всей ширине. Я вижу это так: лить массу на гладкий железный стол и раскатывать валиком, как бабы тесто скалкой. Стол нужен гладкий, валик ровный, и надо удумать, чем его вести, чтобы лист выходил одной толщины. Кто предложит дельное приспособление, тому рубль сверх жалованья и почёт первого стекольщика на Руси.

Шестеро переглянулись. По глазам было видно, что валик они начнут придумывать ещё до ужина.

* * *

Домой я шёл пешком, и настроение было самое весеннее.

Снег во дворах осел и почернел, с крыш капало, и не будь у меня проделана дорога, то хлюпал бы ногами сейчас по грязи.

Во дворе у меня стучало дерево. И, ещё не пройдя через ворота, понял, чем там стучат. Оставался один вопрос. Кто?

Митрий и Ива ходили круг за кругом по утоптанному пятачку. Оба в кольчугах, оружие деревянное. У него сабля, у неё два кинжала.

Сперва я решил, что это учебный бой, и остановился посмотреть. Ходили красиво. Митрий вёл, Ива ныряла под саблю и лезла вплотную, туда, где кинжалам раздолье.

Потом присмотрелся.

Никакой это был не бой. Митрий её учил. Останавливался, опускал саблю, показывал заново. Носком сапога переставлял ей заднюю ногу. Учил терпеливо и толково, как когда-то отец учил меня самого.

— Не тянись за ударом, — долетело до меня. — Ты лёгкая, тебя за клинком поведёт. Пропустила саблю мимо и шагнула, а не прыгнула.

— Я и шагнула!

— Нет, ты прыгнула и открылась!

Ива фыркнула и зашла снова. На этот раз шагнула.

А ещё я видел, как он смотрит на неё между сходами. И как она это видит.

Ива не дура и всё прекрасно понимала. Поворот головы у неё выходил чуть медленнее, чем надо, и прядь она поправляла тогда, когда Митрий смотрел, а вовсе не тогда, когда прядь мешала. Флиртовала, мелкая засранка…

— «Вечером поговорим», — решил я.

Лезть сейчас не стал. Кивнул обоим. Митрий поклонился, Ива отсалютовала кинжалом, и я пошёл в дом.

— Привет, — сказала Олена от печи. — Ну, что вышло у тебя?

— Неплохо, — ответил я, стягивая сапоги. — Если Бог даст и за ночь ничего не лопнет, завтра принесу в дом стеклянный кувшин.

— Хорошо, — кивнула она.

Кивнула вежливо. Кувшин и кувшин. У неё в хозяйстве их три, а может и больше, правда глиняных, но все воду держат. Объяснять, что стекло — это окна, склянки, зеркала и деньги рекой, я не стал. Завтра принесу, сама увидит.

— А у тебя как день прошёл? — спросил я.

Вот тут её было не узнать.

— Я по дворам ходила, — сказала она и села напротив. — Начала со вдов, как ты присоветовал. К вдове Захара зашла, к Марфе, что с младенцем, потом ещё к пятерым. Говорила так… есть, мол, заработок, чистый, бабий, при доме. Воск топить да свечи лить. Кто прясть умеет, тот и фитиль скрутит, дело нехитрое, а платить буду с каждой сотни свечей. Семь баб сговорила. Марфа сперва плакала, потом спрашивать начала, а под конец сама мне присоветовала, у кого сало дешевле брать.

— Семь это хорошо, — сказал я. — Какая тебе нужна от меня помощь?

Олена подумала.

— Помещение нужно. В избе не развернёшься, да и дух от топлёного сала тяжёлый, детям дышать ни к чему. Котла два больших. Сало опять же покупать надо, говяжье и баранье, и помногу. Ещё формы деревянные, их токарю заказать, и нить на фитили, льняная у меня своя, но мало. И клеть сухая, где готовое держать.

Я прикинул.

Через неделю у меня освобождался амбар за литейной. Лес из него уходил на плотину, и стоять ему было пустым. Шагов десять на двенадцать, для свечного дела за глаза. Первым делом сложить туда печь, и не русскую, а плиту с двумя вмазанными котлами, чтобы грела быстро и ровно. У свечного дела полдела в ровном жаре, перегретый воск темнеет и пахнет горелым. Потом стол, козлы под макание, полки вдоль стен. И трубу вывести повыше, сальный дух не подарок.

— Будет тебе свечная изба, — сказал я. — Через неделю освободится амбар за литейной, его и отдам. Печь с котлами сложим за два дня, каменщики руку набили. Сало закупит приказчик, скажешь ему сколько. Формы и нить заказывай сама, деньги у него же возьмёшь.

Олена просияла и обняла меня. С левой стороны.

— Ай!

— Ой… прости! — Она отскочила, а потом осторожно обняла справа.

Дверь хлопнула.

В горницу без стука вошла Ива. Кольчугу она уже сняла, волосы после тренировки прилипли ко лбу. Не поздоровавшись, прошла на кухню, зачерпнула ковшом кипячёной воды из кадки и выпила до дна.

Я глянул на Олену. Она поняла без слов, поднялась и вышла, притворив за собой дверь.

— Сядь, — сказал я.

— Чего опять? — Ива насторожилась, но села. Верхом на лавку, как на коня.

— Я видел, как вы с Митрием во дворе занимались.

— И что? Он с саблей лучше всех на подворье. Мне против сабли с кинжалами ходу нет, вот он и показывает, как…

Как пить дать врала про то, что Митрий лучший. Не спорю, Митрий за лето сильно вырос. Но лучший — это слишком громко сказано.

— Учиться у него можно и нужно, — оборвал я. — Речь не про то. Глазки ему строить брось.

Она вспыхнула мгновенно.

— Какие ещё глазки⁈ Я не…

— Такие! — повысил я голос. — Ты прекрасно видишь, как он на тебя смотрит. И пользуешься. Прядь поправляешь, когда он глядит, а не когда мешает. А сама с Ильдаром целовалась.

— Это не твоё де…

— Ещё слово, — прошипел я, — и завтра ты в санях поедешь в Курмыш, к отцу. Под присмотром двух дядек, до самого крыльца. Я тебе это твёрдо обещаю.

Надо было видеть испуг на её лице. Ива закрыла рот и уставилась в стол. Я дал ей так посидеть, потом заговорил спокойнее.

Честно, я терялся как себя вести с Ивой. Она, несомненно, воин, но при этом девка, в самом расцвете