Крымский перелом - Эдуард Тен

— Если я встану у руля — я должен быть готов ко всему, — прошептал он в темноту. — Но готов ли я? — он бросил взгляд на портрет отца, висевший над камином. В полумраке лицо Николая Павловича казалось строгим и печальным, почти мёртвым. Александр отвернулся и стиснул зубы. Ему хотелось верить, что ещё не всё потеряно, что отцовский разум ещё можно пробудить и князь не зайдёт слишком далеко, а война — если уж ей быть — закончится быстрее и с меньшей кровью, чем того опасался князь Иванов-Васильев.

Холодная трезвость, которой он всегда гордился, шептала иное: времена меняются, и старая империя доживает свои последние спокойные годы. Впереди — буря. И от того, как он встретит её, зависит уже не только его судьба — судьба всей России.

— Ваше высочество… — голос раздался мягко, но настойчиво, вырывая Александра из омута тяжёлых дум.

Цесаревич обернулся. На пороге стоял Илья — адъютант и личный секретарь, неизменно сдержанный, аккуратный и пунктуальный до педантичности. В руках он держал папку с бумагами.

— Вы просили напомнить вам о делах Новороссийского товарищества, — доложил Илья, бегло взглянув в верхний лист. — Я приготовил последние сводки, а также сведения о фабрике швейных машинок, наделавшей столько шума. Кстати, она наполовину принадлежит князю.

Александр невольно усмехнулся. Илья был само совершенство — ни одного лишнего слова, ни одной небрежной бумаги. Но цесаревича сейчас занимало иное. Он чуть прищурился, вглядываясь в адъютанта с любопытством.

— Кстати, Илья, — сказал он, и в голосе его мелькнула та особая, почти озорная нотка, что редко пробивалась сквозь обычную сдержанность, — учитывая твоё инженерное образование, хочу услышать твоё мнение о делах князя. Только, прошу тебя, объективно и без прикрас. А то я отлично помню, как ты начинаешь светиться всякий раз, едва заходит речь о князе Иванове-Васильеве.

Илья слегка смутился — но лишь на мгновение, тут же взяв себя в руки. Он положил папку на край стола, выпрямился и встретил взгляд цесаревича спокойно, без тени подобострастия.

— Ваше высочество, — начал он осторожно, — я могу сказать вам как инженер и как человек, который ежедневно видит цифры. Князь… он мыслит масштабно. Может быть, даже слишком дерзко для нашего времени. Но те проекты, что он продвигает, — это не прожекты мечтателя, они продуманы и просчитаны до копейки, до вершка. Новороссийское товарищество даст прибыль уже через год, малый флот — блестящее решение проблемы нехватки судов, а модернизация металлургических и механических заводов — это первый шаг к тому, чтобы Россия перестала закупать высококачественную сталь за рубежом. С инженерной точки зрения я не вижу изъянов.

Он помедлил, подбирая слова, и продолжил тише, доверительнее:

— Однако, если позволите высказать моё мнение… стремительность, с которой князь ломает старые порядки, пугает даже тех, кто искренне желает России добра. Слишком много врагов за один год. И слишком мало союзников. Техническое обоснование его планов безупречно, а вот политической гибкости — увы, не хватает. Хотя, если сказать откровенно, можно до такой степени прогибаться под обстоятельства, что потеряешь изначальный смысл собственных начинаний.

Александр внимательно слушал, не сводя с Ильи глаз. В словах адъютанта была та самая редкая честность, которую он так ценил. Цесаревич медленно кивнул и откинулся на спинку кресла, задумчиво проведя пальцем по краю стола.

— Значит, ты подтверждаешь мои опасения. Князь гениален, но опасен. И если война — а она будет, Илья, я это чувствую, — застанет нас в разгар его преобразований, мы рискуем оказаться между молотом и наковальней: ни старой, устоявшейся системы, ни новой, достроенной до конца.

Илья ответил не сразу. Он чуть склонил голову, обдумывая каждое слово, и наконец произнёс с той спокойной уверенностью, что так не вязалась с его молодостью:

— Отчего же, ваше высочество. Всё, что накоплено старой системой, никуда не денется. Плохо или хорошо, но она будет работать. А новое — сколько бы князь не успел реализовать — покажет на деле свою состоятельность и правильность избранного пути. Я нисколько не сомневаюсь в прозорливости князя. То, как он решает проблемы, достойно и уважения, и восхищения.

Александр резко выпрямился, и в глазах его мелькнула смесь удивления и досады.

— Опять, Илья?! — воскликнул он, но в голосе его не было настоящего гнева, скорее — усталая насмешка. — Я просил объективности, а ты мне — панегирик! Скажи честно: ты в него веришь как в мессию или как в прогрессора?

Илья едва заметно улыбнулся и, выдержав паузу, тихо ответил:

— Как в блестящего управленца и дальновидного политика. И меня удивляет его способность из всего получать выгоду.

— У него чутьё на нужных и полезных людей. Как он любит повторять: «Кадры решают всё». И знаете, он прав. Правильный человек на своём месте способен принести куда больше пользы, чем совершеннейший профан, посаженный не в свои сани. Конечно, флотский офицер в конце концов сошьёт сапоги, а сапожник, если очень постарается, сможет командовать судном. Не трудно догадаться, чего можно ожидать от подобного эксперимента. Князь же предпочитает не гадать на кофейной гуще, а ставить людей по их способностям. И в этом, смею заметить, его главная сила.

В этот момент дверь бесшумно отворилась, и на пороге возник слуга.

— Ваше императорское высочество, — поклонился он, — вас ожидает к ужину её императорское высочество.

Александр поднялся, стряхнув с себя остатки тяжёлых мыслей, и жестом пригласил адъютанта следовать за ним.

— Пойдём, Илья, не будем заставлять ждать Мари.

Они прошли в малую столовую, где уже царил уютный полумрак свечей. Мария Александровна встретила их у входа — она заметно похорошела после вторых родов, в глазах её светился живой, девичий блеск, а на щеках играл румянец.

— Александер! — воскликнула она, порывисто шагнув навстречу. — Вы не представляете, какой фурор произвёл наш журнал в обществе! Я сама не ожидала такого интереса.

Мария Александровна, уже вполне овладевшая русским языком, хотя лёгкий акцент всё ещё выдавал её происхождение, с головой ушла в новое увлечение. Очередная задумка князя Иванова-Васильева — женский журнал «Мария» — стал её детищем и отрадой.

Журнал планировалось выпускать раз в месяц, печатался он на добротной бумаге и радовал глаз красочными иллюстрациями. В нём находилось место всему, что волновало даму: новинки моды с