Военная АльтерНатива - Квинтус Номен

сверла все же портились, но определенный их процент отрабатывал и по месяцу без поломок — а тут таких «долгоиграющих» почему-то вообще не было. И руководство завода (включая в том числе и мастеров) были убеждены, что проблема кроется в рукожопости рабочих, но я-то точно знал, что как раз рабочие тут вообще не причем: рабочий к станку и подходил только для того, чтобы поставить на него обойму со ствольной заготовкой, а ее поставить в гнездо неправильно просто невозможно было. Точнее, если очень постараться, обойму можно было и криво воткнуть — но в таком случае она в рабочую позиция просто не повернется, а уж сверло даже при кривой установке заготовки сломаться не может. Качественное сверло — а в Коврове за качеством их следили весьма неплохо.

Некоторые подозрения у меня в голове возникли, но я еще дополнительно проверил ситуации. с инструментом на других линиях — и узнал, что точно так же часто ломаются резцы на станках, которые в стволах нарезку делали. Но об этой проблеме в Москву даже сообщать не посчитали нужным: резец менялся меньше чем за минуту, а при поломке он ствол почти никогда испортить просто не успевал. Ведь если стружка снимается «меньше нормы», то ствол можно и вторично через нарезочный станок пропустить — а это всего лишь задержка в изготовлении одного ствола минуты на три, так что даже если резец один раз при работе с парой сотен стволов «полетит», на общем выпуске годных стволов это практически и не скажется. Да и стоил резец всего-то чуть больше рубля, а сверло — уже заметно больше двадцати, так что внимание руководства и инженеров завода и сосредотачивалось на производстве ствольных заготовок. Но если примерно одинаковые проблемы возникают на совершенно разных участках производства, причем на участках, работники которых друг с другом практически не пересекаются…

Кое-что удалось понять примерно через неделю моего «сидения на заводе», да и то я на самом деле случайно обнаружил определенную закономерность. Даже не сам обнаружил, мне об этом один из инженеров, который был поставлен руководителем цеха, рассказал. А закономерность выглядела интересно: сверла начинали ломаться примерно через шесть часов после каждой профилактики линии — а если в этот момент сломанное сверло заменяли на новое, то новое вылетало еще часа через два. Но вылетало практически с гарантией, так что я хотя бы разобрался с тем, где проблему искать. Понятно, что сам я ее искать даже не собирался, но вот рассказать инженерам и техникам, на что нужно особое внимание обратить — на это моего умищи хватило. Ну а когда они причину все же нашли, у меня состоялся напряженный разговор с начальником заводской хораны, отставным капитаном Сергеем Горячевым:

— Лично мне плевать даже на то, останется ли подонок в живых после того, как мы его расспросим и узнаем, кто ему посоветовал фильтры для охлаждающей жидкости портить. Но вот рассказать, причем в деталях, он должен, так что можете его хоть огнем пытать, хоть конечности ему по кусочку отрезать — но вы должны, обязаны выяснить, кто ему эти пакости делать поручил.

— Нужно ему руки-ноги переломать и в лесу подыхать бросить, — кровожадно заметил лейтенант Семин, но я его предложение не поддержал:

— Дело-то хорошее, но я тут виду две проблемы, даже три. Во-первых, он может выжить и тогда вам придется отвечать на очень неудобные вопросы наших доблестных жандармов. А жандармерия в Петрограде — она на московскую похожа очень слабо, и я вообще не исключаю, что кто-то из жандармов в деле тоже замешен. Вторая проблема заключается в выборе исполнителя — а наших людей поставлять под моральные терзания все же не стоит…

— Так эта сволочь наших же соратников на фронте под вражьи пули и снаряды подставляет, в отряде, я уверен, ни один от поручения такого не откажется!

— Верю, но есть и третья причина: если… когда этого гада ликвидируем незаметно, никто не сможет гарантировать, что заказчики вскоре новую сволочь на заводе не найдут. Поэтому нужно и его, и заказчиков ликвидировать настолько громко, не подставляя, конечно, наших людей, чтобы все прочие, кто лишь задумываться начал о проведении диверсий, от страза на говно изошел.

— А если заказчиков выявится… не один?

— Всех до единого.

— Вот умеете же вы, Федор Андреевич, все так просто и понятно объяснять, — улыбнулся экс-капитан Горячев, — нам ведь теперь будет просто стыдно распоряжение ваше должным образом не исполнить. Но обещаю: нам стыдиться не придется, есть у нас умельцы все делать незаметно, но… как вы сказали, демонстративно? Вот так они все и проделают, ну а я лично за тем прослежу. Вы правы: диверсант — он куда как опаснее даже пулеметчика германского…

И домой я поехал хотя уже в первых числах апреля, но с совершенно спокойной совестью: люди в охране действительно были опытные, там один взвод вообще из бывших фронтовых разведчиков состоял. А еще все они медали свои получили за настоящие подвиги, сопровождаемые, среди всего прочего, и потерей собственных товарищей — а такого солдаты врагам не прощают и при ликвидации врагов сантиментами не страдают. И ехал я… три дня ехал, потому что все же в гости к Дарьюшке заскочил и давно обещанный подарок к рождению у нее младенца передал. Правда, младенец еще не родился, но когда время настанет, у меня и других дел может оказаться дофига, так что уж лучше так. А когда прибыл в Ковров, то еще на перроне вокзала встретился с капитаном Горячевым, который вообще на самолете сюда прилетел. Не потому, что очень уж по мне соскучиться успел, а чтобы сообщить «уточненные данные». Куда как более интересные (для меня, по крайней мере), и новости от начальника охраны Петроградского завода заставили меня снова серьезно так задуматься. Потому что моя гипотеза о том, что там действовали германские шпионы, подтверждения не получила, а в свете обновленных данных мое распоряжение насчет «всех до единого» оказалось практически невыполнимым…

Ну да, я-то думал, что германские диверсанты вредят, а оказалось, что вредят вообще генералы Генштаба: военное министерство постоянно (причем ссылаясь именно на «насыщенность армии автоматическим оружием Салтыкова») с упорством идиотов отказывалось закупать за границей пулеметы Шоша. И я военных из министерства хорошо понимал: карабин армии передавался по цене сего в шестнадцать рублей, автомат шел чуть дороже сотни, а французские пулеметы предлагалось приобретать по цене свыше тысячи рублей за штуку (между прочим,