Последний берег - Олег Плескач

Чтобы пограничнику неохота стало лезть в глубь рюкзаков, Максим протянул ему шкурку песца, украденную при побеге.

— Красивая вещь? — спросил Максим, — новенький!

На секунду глаза у пограничника блеснули, но сразу погасли, и он сказал:

— Таких я и сам настрелять могу знаешь, сколько?

Сел на корточки, чтобы нырнуть рукой в рюкзак Максима. Максим вынул еще одну шкурку.

— Корешу твоему!

Пограничник замер, снова посмотрел на Максима. Когда потянул руку за второй шкуркой, в разговор вмешался Влад.

— Дядь, а чего у тебя нос такой краснющий?

— Я уж думал, вы все немые, кроме него, — ответил тот и покосился на Максима.

— Ты же при исполнении, — продолжил Влад, — где твой начальник? Знает он, что у него алкаши служат?

— Щенок, — проворчал сторож, — ты свечку держал?

Влад улыбнулся.

— Мигрень у меня, — продолжал часовой, — понял?

Хмыкнул носом и вернулся к осмотру рюкзака.

Влад сам залез в рюкзак, вынул магазин от карабина, протянул пограничнику.

— Десять патронов — десять оленей, если трезвый.

— Ладно, хрен с вами, проходите, — пограничник поднялся и вышел с ребятами из избушки.

Когда друзья уже собрались покинуть эту проклятую заставу, тот крикнул им вслед.

— Эй! Добро пожаловать! Гостиница — прямо и через пятьдесят шагов направо, на Площади независимости!

— Да пошел ты! — огрызнулся Борис, но Максим потянул его за рукав — отвязался, и слава Богу.

— Легко отделались, — заметил Кирилл.

Наконец, вошли в город.

Городской ландшафт имел свой колорит. Кроме обычных избушек из плавника и палаток, здесь есть и землянки, крытые моржовыми шкурами, как в посёлке Максима. Широкие улицы — в основном просто тропинки, протоптанные сотнями ног, но кое-где дороги устланы досками и поддонами. Везде снуют и галдят люди. Одеты здешние, как правило, в то, что пошили сами, но некоторые сохранили старые куртки и толстовки из прошлой жизни. В глубине улочек стоят маленькие дощатые будки с занавесками на перекладине вместо дверей — нужники.

Подошли к торговым рядам. В старой деревянной лодке, как на прилавке, выложены рыбины и ломти вяленого мяса. Другой прилавок — крышка капота, накрытая клеенкой, на ней выложено несколько меховых шапок. Рядом, на поддоне, так же накрытом клеенкой, сапожки-унты и меховые варежки.

Повернули направо — вышли на широкую площадку. Слева — парковка для оленей, справа — большой бревенчатый дом с надписью «гостиница» на двух языках, русском и якутском. Впереди — еще один бревенчатый дом с непонятным тотемом на крыше.

Вошли в гостиницу.

Внутри было гораздо опрятнее, чем снаружи — гладко утоптанный земляной пол, вдоль стен лавки, на стенах — пестрые ковры, с потолка на цепи свисает люстра — точнее, железный обод, обвешанный по кругу какими-то железными ведрышками. Из каждого ведрышка торчит по маленькому факелу. У дальней стены большой деревянный стол с колокольчиком и старыми голубыми весами — «ресепшн». Над столом висит старинное ружье, а выше, над ружьем, распята белая шкурка песца.

Друзья подошли к стойке, позвонили в лежащий на ней колокольчик, и через мгновение к ним подбежала невысокая курносая девушка в меховой накидке. Заговорила с местным акающим акцентом.

— Здравствуйте! Добро пожаловать! Меня зовут Марта.

Максим еще на улице спрятал под козырьком кепки ушибленный лоб и расстегнул куртку, расставив полы пошире, чтобы пятна крови не бросались в глаза.

— Добрый вечер, Марта, — откликнулся он, — нужен номер на четверых. На одну ночь.

Девушка начала писать что-то на бумажке карандашом.

Прейскурант — листочек в клетку с написанными от руки ценами, лежал прямо на стойке.

За большой номер — либо двести грамм рыбы, либо сто грамм мяса, либо шесть патронов.

Друзья скинулись — Максим и Кирилл вытащили по рыбине, Борис достал кусочек вяленого мяса, Влад выложил три патрона.

Каждую денежную единицу Марта по очереди взвесила, задумалась. Достала старые деревянные счёты, пощелкала деревянными шариками. Потом улыбнулась, вернула Владу один патрон.

Девушка рассказала о правилах проживания — с полуночи до семи утра не шуметь, курить во дворе, — в стоимость проживания входят баня, прачечная и завтрак, за дополнительными услугами можно обратиться на ресепшн.

Затем девушка положила на стол камушек с нарисованной цифрой 4 и объяснила друзьям, как пройти в их номер.

Друзья вышли на задний двор, где их встретил сторож с ружьём и в странной фуражке, самодельной, темно-синей. Предъявили сторожу пропуск — камушек с цифрой, и дошли до нужной палатки.

Вошли — чистая, не пахнущая, в отличие от остального города, ни дымом, ни рыбой, палатка с четырьмя раскладушками и окошком. У стены — печка-буржуйка, на столе жировая лампа, на плотных стенах — выцветшие ковры.

— Наконец-то, — выдохнул Максим и завалился на койку, — настоящий дом, настоящая кровать!

— Наконец-то, баня, — отозвался Борис.

Первым делом — в баню. Баня в пристройке к гостинице — это деревянные чаны с кипятком под навесом из шкур и два ломтя старого мыла. А за доплату в двести грамм рыбы предложили особые спа-процедуры: натирание теплой медвежьей кровью, жиром и мхом. Решили — гулять, так гулять!

Вскоре четверо друзей сидели в бане и попивали местную бражку вприкуску с зубаткой. Вещи отдали в прачечную.

— Чувствую себя человеком! — сказал Кирилл, завернувшийся в белое полотенце, и усмехнулся, — а администраторша эта — ничего так.

— Смоем с себя все грехи — и на боковую, — протянул Влад.

— А может, погуляем? — предложил Борис.

— Поддерживаю! — откликнулся Кирилл.

— Я пас, — заявил Влад, — выспаться надо.

— Я тоже высплюсь, — согласился Максим. Утром он должен был пойти к торговцу Айдару, а торговаться нужно в бодром состоянии духа и с легкой головой.

— Я вот только так и не понял, — сказал Борис, — откуда у Крюкова наркотики? Ну, которыми он Влада расколоть хотел. Чтобы такие вещества создавать, нужны лаборатории.

— Может, у него еще до всего они были, — предположил Кирилл.

— И у них срок годности не вышел за столько лет? — не поверил Борис.

— Может, у них там и вправду есть лаборатория, — сказал Максим, — может, для того чтобы выделять химические вещества, электричество не нужно? Колбы, реактивы, там, порошки…

— Издеваешься? — фыркнул Борис.

— Гуманитарий, — объяснил за Максима Влад, а затем принялся анализировать, — под землей, во льду, хранили — так срок годности дольше не выходит. Раз электричества нет, значит, это из старых запасов.

— Ты так просто об этом всем говоришь, — заметил Максим, — как будто мы десять лет жили как ни в чем не бывало, или как будто такая аномалия — это легкое отклонение от нормы, а не аномалия.

— А что я, охать и ахать