Проклятие - Кассандра О'Доннелл

– Нет, конечно же нет, но, видите ли, я говорю не о нескольких недовольных. Весь город сейчас как пороховая бочка… Вы не хуже меня знаете, что бывает, людей доводят до крайности… Они не думают – они действуют.

Лицо Реджинальда Крошмора опасно помрачнело.

– Договор нарушен… мы заслужили это наказание.

– Да, никто этого не оспаривает, но… ничто не мешает нам попытаться умилостивить Его, не так ли?

– Заткнитесь!!! – рявкнул Реджинальд, яростно ударив кулаком по столу. – Есть ли среди вас хоть один, кто может Его видеть? Кто может говорить с Ним? Или кого Он не раздавил бы, как обычное насекомое?

– Нет… нет…

– Поэтому я не позволю вам, я не позволяю никому из вас указывать мне, что я должен делать и как именно я должен угождать Ему или чтить Его! – так громко взревел Реджинальд Крошмор, что Блейку показалось, будто стены вокруг них начали дрожать.

– Я… я понимаю. Я поговорю с ними, постараюсь немного разрядить обстановку и…

– Не нужно пытаться. Просто сделайте это! Сделайте это, Мортимер, иначе вы рискуете заплатить очень высокую цену, – перебил его Реджинальд угрожающим тоном.

Если мэр Блейк чему-то и научился за все эти годы, так это тому, что Реджинальд Крошмор не шутил, когда угрожал наказанием. И наказание это часто выливалось в настолько мучительные страдания, что несчастные жертвы начинали умолять о смерти.

– Да, Реджинальд, конечно, – ответил мэр дрожащим голосом, поднимаясь со стула. Он разгладил складки на брюках, словно пытаясь взять себя в руки, и направился к двери, молясь, чтобы ноги не подкосились, прежде чем он переступит порог.

После завтрака Реджинальд отправился в свой кабинет, мысленно называя мэра Блейка идиотом. Если Блейк не сможет успокоить волнения в городе, значит, он больше не заслуживает своего кресла мэра, и Реджинальду придется искать другую марионетку на его место. А ведь у него совсем не было времени на подобную чепуху. У него были дела поважнее: например, проведение дальнейших исследований для поиска новых, более сильных молитв, чтобы умолять Его не оставлять их и просить прощения за то, что они не смогли выполнить условия заключенного с Ним договора.

Откинувшись на спинку кресла, он мельком взглянул на длинную черную ризу, которую надевал каждый раз, проводя службу перед своей паствой, и вздохнул. Он не был склонен зацикливаться на сожалениях, но одно из них не давало ему спать все эти годы. Его постоянно мучило сожаление о том, что он недостаточно пристально следил за поступками своего сына и женщины, которая забеременела из-за глупости этого кретина.

– Реджинальд?

Повернув голову к двери, господин Крошмор недовольно нахмурился.

– Что вам нужно, Мэри-Элизабет? Разве вы не видите, что я занят?

– Я слышала, мэр приезжал к вам в гости? – спросила она, пройдя в центр комнаты.

– Так и есть.

– Чего он хотел? Это касается Силанс? Потому что если так, то я умоляю вас не проявлять упрямство. Дайте им то, чего они хотят, и не поднимайте шум.

Реджинальд одарил ее презрительным взглядом. Ее совет не поднимать шума прозвучал тем же наставническим тоном, как если бы она сказала «не пачкай одежду и не ползай в грязи» или «веди себя хорошо и не спорь с одноклас- сниками». Это в очередной раз доказывало, что Мэри-Элизабет не могла похвастаться аналитическими способностями. Ведь для Реджинальда не было проблемой запачкать руки и безжалостно расправиться с любым, кто осмеливался противоречить его решениям.

– Дорогая, вы пытаетесь диктовать, как мне следует управлять своей общиной?

Мэри-Элизабет Крошмор нахмурилась. У каждой культуры была своя история, и для еретиков Он оставался всего лишь мифом, выдуманной историей. Но не для нее, нет. Она была одной из Его самых преданных последовательниц и пошла бы ради Него на все.

– Я знаю, что в моих венах не течет кровь Крошморов, Реджинальд, – возразила она, – но…

– …но что? Как вы сами только что отметили, вы не настоящая Крошмор. Вот и занимайтесь тем, что умеете. А теперь прочь с глаз моих!

В обычное время поведение мужа оскорбило бы Мэри-Элизабет, но она чувствовала, что он сам на себя не похож. Что-то грызло его изнутри, и это продолжалось уже довольно давно.

– Реджинальд, если вас что-то беспокоит, почему бы не поговорить со мной? Возможно, я смогу вам помочь.

Реджинальд раздраженно посмотрел на нее. О чем она хотела поговорить? О том, что прошли годы с тех пор, как Реджинальду в последний раз удалось призвать Его? О тревоге, которую он испытывал при мысли о том, что кровавая церемония сорвется и что Он не явится забрать свое спустя столько времени? Нет. Конечно, нет.

– Сейчас у меня нет желания это обсуждать. Оставьте меня и дайте спокойно поработать, – ответил он, пристально глядя на жену.

Мэри-Элизабет встретилась с ним взглядом, и внутри у нее все похолодело: оказывается, то, что она приняла за волнение или переутомление, на самом деле было страхом.

– Реджинальд? Что вас так пугает?

– Вон!!! – закричал он.

Придя в ужас от жуткого выражения лица мужа, Мэри-Элизабет не стала испытывать судьбу и покинула его кабинет так быстро, насколько позволяло ее достоинство.

Глава 21

Все ученики в классе – около тридцати человек – мгновенно замолчали, как только увидели, что в кабинет вошла Силанс. Все взгляды тут же обратились на нее. Она села за пустую парту, сделав вид, будто ничего не заметила, и принялась наблюдать за профессором Мендли, который взбирался на кафедру. Одетый в вельветовые брюки и огромный красный свитер, частично скрывавший его выдающийся живот, он даже не потрудился открыть кожаный портфель, лежавший на столе, и тут же начал урок с вопроса:

– Может ли кто-нибудь дать определение слову «жертвоприношение»?

Ученик со смуглой кожей и большими черными глазами поднял руку.

– Да, Малкольм? – спросил господин Мендли.

– «Жертвоприношение» происходит от латинского слова sacrificium, образованного из двух корней: sacer и facere. Оно означает подношение, в частности пищи, предметов, животных или даже человеческих жизней одному или нескольким божествам.

– Верно, – кивнул профессор Мендли. – Согласно исследованиям, человеческие жертвоприношения могут восходить к верхнему палеолиту. По словам конкистадора Эрнана Кортеса, ацтеки вырывали сердца своим военнопленным и приносили их в жертву солнцу…

Не успел он закончить фразу, как ученица с большими темными глазами и лицом в форме сердечка подняла руку.

– Да, Клара?

– Учитель, как вы думаете, если бы эти жертвы приносились не какой-то звезде, а существу, достойному их