За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

— О, здесь ходят поезда, — обрадовался я. — По крайней мере, нам не придётся ждать, когда ляжет снег, чтобы уехать отсюда на собачьих упряжках.

— Ещё вопрос, что за поезда здесь ходят, — хмуро заметила Драгана.

— Даже если здесь ходят только товарняки, всегда можно уехать на тормозной площадке.

И мы двинулись к посёлку вдоль не очень хорошо накатанных рельсов. Через полчасика они привели нас к небольшому бревенчатому домику, на котором висела пафосная вывеска «Вокзал», а чуть ниже — «Ст. Подгорный».

— Кто-нибудь про такую станцию слышал? — задал я вопрос.

— Слишком уж общее название, — ответила Гана. — Так можно остановку возле любой кочки назвать.

— Ну ладно, что тут гадать, — пожал я плечами. — Посидите пока, а я пойду выясню насчёт поезда.

Внутри домика обнаружилась комната с печкой и парой скамеек, а в стене имелось окошко с крупной надписью «Билетная касса» — для тупых, но грамотных. Я оказался единственным посетителем — пассажирское сообщение здесь явно не бурлило.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я с благообразной старушкой в окошке.

— Здравствуйте, — откликнулась она, откладывая вязание. — Откуда вы такой к нам?

— Туристы мы, — объяснил я. — Заблудились немного, вот к вам вышли.

— Делать людям нечего, по лесам шастать, — осуждающе покачала головой кассирша.

— Так уж получилось, — виновато развёл я руки. — Нам бы в Новгород уехать.

— Тут вам повезло, — кивнула она. — Как раз сегодня пассажирский из Рифейска пойдёт, через три часа.

— Вот и замечательно, — обрадовался я. — Дайте четыре билета первого класса.

— Первого класса, — заразительно засмеялась бабуля, вытирая слёзы. — Ну скажете тоже. Столичных сразу видно — как выдадут что-нибудь этакое, так хоть стой, хоть падай. Ну какой у нас тут первый класс? Там в составе только один вагон второго класса есть, но нам в него Рифейск билетов не даёт. Третий класс брать будете или дальше пешком пойдёте?

— Будем, — вздохнул я.

Бабуля нацепила на нос очки и с видом дипломата, подписывающего международный договор, взялась неторопливо заполнять бланки билетов.

— Вот ваши билеты, — наконец сказала она, выдавая мне четыре цветастые бумажки. — В билет включена одна помывка. Покажете билет дежурной в помывочной, она вот этот корешок оторвёт. Мыло и полотенце в стоимость не входят — если своего нет, там дадут, но заплатить придётся. Питание тоже своё, ну это вы и сами знаете.

Ленка будет счастлива. Со вторым классом она уже знакома, и вот теперь ей предстоит спуск на следующий круг ада.

— Всё ясно, спасибо, — вежливо поблагодарил я.

— И не вздумайте там распивать, — сурово предупредила меня кассирша. — Они там за всеми, кто в Подгорном садится, приглядывают. У нас народ тут такой. — Объяснять подробно, какой тут народ, она не стала.

— Не будем распивать, — пообещал я.

— Ну, счастливого пути, — выдала мне напутствие кассир, дежурный по станции, и подозреваю, начальник вокзала.

Мои спутницы сидели на рюкзаках в тени вокзала, о чём-то болтая. У женщин всегда найдётся о чём поговорить, независимо от того, сколько часов они уже проговорили перед этим.

— Поздравляю, — объявил я. — Мы как раз успели на поезд «Рифейск — Новгород», и вот наши четыре билета в роскошное купе третьего класса.

— Рифейск! — ахнула Гана. — И как мы оказались в Рифейских[193] горах?

— Мне тоже интересно, — кивнул я. — Мы же не могли столько пройти?

— Нет, конечно. Сколько мы там прошли под землёй? Если по пройденному пути смотреть, мы бы и до Нитики не добрались.

— Ну ладно, что тут гадать, — подвёл итог я. — Вот приедем в Новгород, там и поймём, наш это мир или не наш. А то может у них Рифейские горы как раз там, где у нас Кавказ.

5. Паутина. Книга 1

Пролог

Все женщины — прирождённые артистки, и моя жена среди них не последняя.

— Лен, не надо вот этого вида шокированной аристократки, никто тебе не посочувствует, — сказал я. — Мы все знаем, что ты не такая уж ромашка, и вполне привычна к спартанским условиям.

— Ну и что из того, что привычна, — недовольно сказала она, оглядывая наше купе. — Это не значит, что мне должно нравиться ехать в этой конуре.

— Нормальная конура, у меня на судне каюта даже чуть меньше была, — рассеянно сказала Алина, старательно засовывая свой рюкзак в багажную нишу. — Вы лучше скажите — что за ерунду вы там про другой мир болтали?

— Думаю, это крайне маловероятно, — ответил ей я. — Настолько маловероятно, что даже нет смысла обсуждать.

— Полная ерунда, — поддержала меня Драгана. — Другие миры, конечно, существуют, но мы вряд ли смогли бы там выжить. А уж другой мир, настолько похожий на наш, практически полная копия… нет, невозможно.

Вообще-то, вполне возможно. Но всё же я не верю, что этот мир расщепился ещё раз — очень уж редкое это событие. Космически редкое. Да и насколько я понимаю, Сила не разделяется, а полностью остаётся в одном из миров. А раз здесь есть Сила, значит, мы в правильном мире. Правда, объяснить это моим спутницам не получится — сразу же возникнет вопрос: откуда мне известны такие интересные подробности?

— Но знаете, — продолжала Драгана, — я всё же не отказалась бы взглянуть на карту. Просто на всякий случай.

— Я сейчас, — вдруг встрепенулась Ленка и выскочила из купе. «Уважаемая, постойте», — донёсся её голос из коридора.

Мы переглянулись в недоумении. Вернулась она буквально через минуту.

— Вот, — гордо сказала Ленка, бросая на столик пачку печенья. — Там как раз разносчица проходила.

Надпись на пачке гласила «Варяги и греки». В качестве варяга с левой стороны пачки был изображён белобрысый мужик в кольчуге со зверской рожей. В руке он держал непропорционально большой топор. С правой стороны был нарисован грек — настолько смуглый, что я скорее назвал бы его негром. Чтобы рассеять сомнения насчёт того, что это и в самом деле грек, художник надел на него аттический шлем с гребнем, который довольно странно выглядел в сочетании с туникой. Ну, все мы знаем, что художник частенько видит так, как нормальный человек не хотел бы видеть даже во сне.

Эта марка печенья была мне неплохо знакома — во всяком случае, я знал, что в левой половине пачки под варягом лежит миндальное печенье, а в правой под греком — шоколадное.

— Лен, это, конечно, замечательное печенье… — начал я.

— Переверни пачку, — прервала меня Ленка.

На другой стороне пачки оказалась карта пути из