Тени во времени - Кристофер Руоккио

должна заключаться не в энергии как таковой, не во власти ради власти, а в чем-то другом. В способности человека получить доступ к власти, привлечь ее к себе: словом, волей, делом.

Разве власть не была следствием чего-то высшего? Его видимым знаком?

«Возрожденный...» — сказал Бассандер Лин. «Избранный». Я видел свет пророчества в его глазах.

На протяжении десяти тысяч лет Капелла проповедовала о возвращении Земли, создавая пророчества, ложные обещания, готовясь к тому дню, когда Теневое Царство выйдет на свет.

Настала моя очередь смеяться. Звук этого смеха был горьким, резким для моего слуха. «Они играли в долгую игру», — произнес я. «Не так ли? Все эти годы они ждали, чтобы вытащить коврик из-под ног Дома Авентов, и теперь уже почти слишком поздно…» Они обещали, что Земля вернется, а все это время готовили ее, чтобы раскрыть свою работу и таким образом подтвердить свои пророчества. Их Избранный должен был стать их аватаром, их рупором, марионеткой-императором с божественными полномочиями.

Но он так и не появился.

Вместо него Абсолют послал меня.

Бассандер глядел на меня с недоумением, оскорбленный. Я смотрел на него, пока говорил. Мне нужно было, чтобы он услышал меня раз и навсегда. «Я не Возрожденный Бог-Император», — произнес я и поднял обе руки, положив локти на стол. «Вильгельм верил, что я им являюсь. Поэтому он надел эти кольца на мои руки. Он изображал из себя верного Сына Земли, но в частной жизни у него были... другие убеждения». Я не стал пересказывать свою беседу с покойным Императором в Картее, откровения о Боге-Императоре и Екатерине Белой, о первых видениях Уильяма — его оракулах — и о боге, который их посылал.

Скрытый.

Тихий.

Абсолют.

«Я знаю, ты разделяешь некоторые версии этих верований», — сказал я Бассандеру, опуская руки. «Но нет никакого пророчества, понимаешь? Нет судьбы».

Была только воля Абсолюта, и она исполнилась. Я сделал это. Он поручил мне уничтожить сьельсинов, и они были уничтожены. Занять трон, как предлагал Каим, означало полагаться на ложь, которую рассказывала Капелла. Их мифы, их легенды.

Но если не я, то кто?

Вильгельм был мертв. Александр был мертв — его братья и сестры разбежались, каждый готовый наброситься на другого. Тогда кто-то из великих родов? Возможно. Бурбоны когда-то были королями. Так же как и дом Габсбургов. Махидолы. Ямато. Но в этом и заключалась проблема. Каждый из них признавал Авентинский дом Виндзоров ради Бога-Императора, потому что он избавил человечество от машин, потому что его дом спас их, когда Земля пала под натиском американцев.

Кем я был для них? Просто каким-то самозванцем. Еще одним Бонифацием Самозванцем, еще одним Бонапартом, ничтожеством, вдруг вскочившим на трон. Они сказали бы, что я убил Императора, что я сжег армаду, убил наших союзников. Торговый флот Консорциума был уничтожен, гордые корабли Микадо — разбиты. Я уничтожил целые народы норманской расы.

И Гододдин был разрушен.

Они отвергли бы мой брак с Селеной, говорили бы, что она не моя жена, а моя пленница — как предсказывало граффити в Катраете. Они сказали бы, что я изнасиловал ее, увез, как какой—нибудь предводитель разбойников, как сам какой-нибудь принц сьельсинов.

Я закрыл глаза. «Неужели из этого лабиринта нет выхода?» — пробормотал я, вставая.

«Выхода нет, кроме как пройти через него». Голос, который произнес это, принадлежал Лориану. Открыв глаза, я посмотрел на него, сидящего напротив меня, сверкающего черным и золотым.

Я отвернулся и увидел, что Сирота молча смотрит на меня со своего места у ствола вишневого дерева, склонив левую голову набок, а правую устремив на меня.

«Все кончено», — сказал я, ощущая каждую планковскую секунду из моих почти семисот прожитых лет. «Это должно было закончиться...»

Губы Сироты — рот лица, не смотрящего на меня — повторили мои слова, как попугай.

Если я захвачу Землю, это будет война. Если я уничтожу Землю, это будет война.

Я не хотел войны.

Я хотел...

«Адриан».

Женский голос. Я обернулся и увидел ее: она стояла со своим дядей у входа в павильон. Ее волосы были безупречны, блестящая река красного золота до пояса, ровно срезанная над глазами. Золотыми были кольца на ее пальцах. Золотыми были и браслеты на ее руках, и знакомый пояс из золотых медальонов на стройной талии.

Увидев ее, я запнулся. Не из-за ее красоты или внезапного появления... а из-за цвета ее платья.

Она была одета в черный бархат, чернее ночи.

Черный и красный.

Мои цвета.

«Миледи...», — сказал я и подошел к ней, выйдя на свет.

«Лучезарное Величество, — произнес лорд Никифор, — простите нас за опоздание, императрица-консорт...»

Я едва слышал евнуха. Все мое внимание было приковано к Селене. Это черное платье... оно подчеркивало огонь ее волос, так что она сама сияла, как звезда. Она была прекрасна, как ночь — как ночь и пламя. И все же моя кровь застыла в жилах.

Разве я не видел ее раньше в таком же образе, одетую в черное и с темным макияжем?

В видении, которое показала мне Ушара.

«Ты прекрасно выглядишь», — тихо сказал я и поцеловал ее душистую щеку. «Присоединишься к нам?»

В том видении демоница предложила мне власть над всеми живыми существами. Вместе мы могли бы разгромить Дораяику там же, на Дану, и после Дану взять «Демиург», чтобы стереть в пыль сами небесные троны под нашими ногами.

Но Ушара была мертва. И Миуданар.

Этому будущему не суждено было сбыться.

И все же... и все же...

Я увидел, что Бассандер Лин уже встал на ноги. К нему присоединились Эдуард и Лориан — несмотря на его новый ранг и нацию. Имперское железо медленно ржавело в нем, или так казалось. Селена прижалась ко мне, взяв меня за руку. Не кланяясь и не наклоняясь, она обратилась к Лориану. «Верховный Комендант, — сказала она, — я понимаю, что должна поблагодарить вас за спасение жизни моего мужа».

Тогда по лицу Лориана пробежала тень, и он одними губами произнес слово "муж". Он почти запнулся, пытаясь подобрать слова. «Больше раз, чем я могу сосчитать, Ваше Величество», — ответил он. Затем имперский офицер, которым он когда-то был, взял верх над человеком, и он выпрямился. «Это был мой долг... и моя честь». Затем по лицу Лориана пробежала тень, промелькнуло... что? Ярость? Удивление?

Боль.

Он оглянулся на мое пустое кресло. Я увидел, как Кассандра нахмурила брови, а Сирота зашевелился под вишневым деревом. Но когда он