Воевода - Денис Старый

И без того Москва оказалась злым городом, уже немало воинов Степи полегло под ее стенами. Осталось недолго, несколько дней, и будет взят и этот город. Но цена казалась очень большой. Так может быть отложен поход на Запад. Бату нужно будет просить Великого хана о помощи.

— Так скажи мне, сотник Кадан, а не ты ли мне сообщал о том, что Евпатий Коловрат убит? — отвлёкшись от двух трусливых монголов, участь которых уже была решена, темник посмотрел в сторону сотника, который и привёл трусливых воинов на суд темнику, ну и сообщил неприятные вести.

— Я, великий богатур, был тем, кто тебе сказал о смерти злого боярина. Я принёс тебе доспехи того русича. Ты сам видел, что они в крови, — уверенно говорил сотник.

Субэдей задумался. Этого сотника он не мог упрекать в трусости. Более того, предполагал даже просить Бату-хана, чтобы тот возвысил достойного воина, тем более дальнего родственника самого темника.

И действительно, в юрте Субэдея всегда была та самая броня, в которой сражался боярин Коловрат, столько крови пустивший тьме Субэдея. Причём, её даже не отмывали.

Был определённый фетиш у этого старика. Он умел одновременно и ненавидеть, и уважать достойных врагов. Если уж такой попался ему на пути, то что-нибудь из личных вещей мертвецов старик всегда возил с собой. Тут же были и другие предметы — других людей, которых неизменно убивал Субэдей сам, или это делали его люди.

— А если себя Коловратом назвал кто-то другой? — вслух подумал старик. — Нашёлся ещё один мститель. Вот и присвоил себе имя того воина, которого считали монголы неуязвимым и бессмертным.

— Я знаю, Великий, что ты будешь гневаться. Но, судя по всему, это боярин Коловрат. И он помог тем русским смертникам, что сожгли наши камнемёты, сбежать. Но ты можешь отдать мне приказ, и дай мне три сотни воинов, и я приведу тебе на верёвке Коловрата. Я не боюсь его, он такой же смертный, — решительно и уверенно сказал сотник Кадан.

— Возьмёшь монголов и сделаешь это, — после некоторых раздумий сказал богатур Субэдей.

* * *

Юго-Западнее сожженной Рязани.

21 февраля 1238 года.

Отряд Евпатия Коловрата медленно двигался на юг. После двух столкновений с небольшими отрядами монголов уже скопилось в обозе достаточно немалое количество оружия, лошадей, которых срочно нужно было доставить в один из схронов в лесу по дороге к Островному городу.

Рядом с Коловратом, восседая она приземистой монгольской лошадке, ехал сотник Алексей. С того момента, как он вывел своих людей на вылазку из Москвы, обычное хорошее настроение так и не вернулось к Алексею. Он всё чаще был хмурым и малоразговорчивым.

Стояла тишина, которую нарушали только кони и скрипы телег. И Коловрат, почти отошедший от своего горя маялся молчанием.

— Я слышал о тебе. Когда встречался с воеводой Филиппом, мы говорили о том, что у него есть словоохотливый сотник. Он любил тебя, как сына. Хвалился не только твоими воинскими умениями, но и тем, что ты мог заговорить любого, даже врага, — сказал Евпатий, нарушая неловкую паузу.

— Возможно, это в прошлом. Тебе ли не понять меня. Ведь ты лишился своих родных, своего города, своих друзей. Так и я лишился всего. Оттого и горько мне на душе. Мне нужно взять много ордынской крови, чтобы стать прежним, — отвечал Алексей.

— Но жить нужно продолжать, чтобы бороться, — неожиданно для своих собеседников сказал идущий пешком, но достаточно быстро, чтобы успевать за конями, кузнец Аким.

— Ты ли мне об этом рассказывать будешь? Сколько сам был смурнее тучи? Но ты свою месть уже осуществил, а я только начал, — сказала Алексей.

Евпатий Коловрат хотел ещё что-то сказать, но не нашёл, что именно. На него, который ещё недавно был даже более смурным, чем эти двое воинов, вновь накатила тоска, вновь вызывая желание мстить.

И, похоже, что пресытится местью так и не будет суждено. Сколько не убей ордынцев, но пока хоть кто-то из них живет, спокойно на душе не будет.

Сто три человека — столько сейчас было в отряде Коловрата. А ведь могло быть ещё больше. Ни одно столкновение с ордынцами не проходило без потерь. И пусть русичи и били своих врагов, но боярин уже видел, как стачиваются его силы. Он понимал, что идёт по той же самой дороге, что и ещё недавно, когда собрал отряд и преследовал орду. Еще немного, и будет поражение.

И сейчас Коловрат даже хотел предложить своим воинам и тем, кто к нему примкнул, вернуться в Островное. Предложить, но не приказать, так как было что-то в таком решении предательское.

Но это нужно сделать хотя бы уже для того, чтобы отвезти всё взятое с боев. Евпатий помнил, как выглядят бродники. Нередко они похожи на достойных воинов, но не имеют достойных доспехов и оружия. Так может, если дать им железо, то и сражаться они будут яро?

— А почему ты хоронишь Москву? Почему ты не считаешь, что она выстоит? — через не менее, чем через полчаса дороги спросил Коловрат.

— Я видел те бесчисленные силы, которые ордынцы привели. А что нет уже камнемётных машин, так их недолго отстроить, — отвечал Алексей.

— А вот это ещё бабушка надвое сказала! — усмехнулся Аким. — Вон плетутся, немцы узкоглазые! Это они строили исполинов тех.

Кузнец указал рукой за свою спину. Там, действительно, в одной из телег ехали сразу одиннадцать китайцев. Ещё и двое арабов затесались среди азиатов. По сути, это был костяк инженеров, которые сооружали машины для ордынцев.

И, конечно, сейчас монголы могут быть в некотором замешательстве. Вот только даже среди кочевников есть уже те люди, что переняли науку строительства камнемётов. Это будет дольше, машины, возможно, не будут такими ладными, как это сделали бы китайцы или арабы. Но они будут.

— Нам нужно доставить их в Островное, — сказал Коловрат. — Ратмир строит камнеметы. Эти розмыслы ему в пору придутся.

Боярин искал повод для того, чтобы отправиться домой, у него этот повод есть.

— А не хочешь ли ты, славный боярин, отбить хотя бы два поезда с полонянами? Разве можем мы спокойно находиться будь где, если знаем, что русичей в рабство верстают? — спрашивал Аким.