Ненормальный практик 10 - Отшельник Извращённый

Хун Сюэчэнь слушал молча. Лицо серое-серое от смертельной усталости, ещё бы — пережить в один день три катастрофы подряд. Смерть генерала Оды. Побег господина Шэня. Ну и, собственно, третье — Волконский дал понять, что господина Вэя не отпустят ни при каких раскладах и попросту убьют, как плату за произошедшее нападение на крепость. Однако… не смотря на все эти беды, имперский Лорд, которого он видит первый раз в жизни, предлагает ему то, во что трудно поверить.

— Прошу простить меня, господин, — неспешно проговорил китайский офицер. — Я не понимаю вашего предложения. Мы пришли на вашу землю с войной. Мы три недели осаждали вашу крепость. Убивали ваших людей. По всем законам войны, которые я знаю, вы должны нас уничтожить. У вас есть для этого силы и моральное право. Почему вы предлагаете коридор?

Волконский ответил совершенно спокойно:

— Потому что нам не нужна ваша смерть, господин Хун. Нам нужна ваша память. Сто тысяч ваших солдат вернутся домой и расскажут о том, что они здесь видели, и тем самым дадут моему Императору больше, чем сто тысяч ваших трупов. Это не милосердие, а расчёт. Я говорю вам это прямо, чтобы между нами не было недопонимания.

Хун Сюэчэнь несколько секунд смотрел на имперского Лорда. Потом медленно, с достоинством, которое умеют сохранять только очень старые служаки в самых безнадёжных ситуациях, поклонился ему. Не глубоко, но и не формально. После чего выпрямился:

— Я согласен, господин, и отдам приказ. Сколько у моих людей времени на сбор?

— Не больше получаса, — произнёс Волконский хмуро. — Я буду стоять здесь до последнего вашего солдата.

Хун Сюэчэнь снова коротко поклонился и поспешил к своим.

Что до самурая, то и он взял своё слово:

— Уважаемый имперец, позволь нам забрать тело генерала Оды.

Старик Волконский взглянул в сторону, где лежал японец. Александр с Магнусом уже ушли в крепость, а значит — князь не против того, чтобы японцы забрали тело своего командира, иначе уже занёс бы его в Крепкий Орех.

— Забирайте.

Самурай глубоко поклонился:

— Самурайский корпус не забудет вашей чести, господин! Благодарю!

— Благодарите не меня, а Александра Северова, — хмыкнул старик.

— Северов-доно — великий воин! — ещё раз поклонился самурай.

…Через двадцать минут, первые ряды азиатской пехоты построились в походные колонны и подошли к точке, где Волконский разметил начало коридора, и первая колонна начала отступление.

Сам коридор представлял из себя простой масштабный контур. Имперские магистры за десять минут прямо на земле разметили две параллельные линии, шириной примерно на двадцать человек в ряд, и протянули их на полкилометра в направлении востока. Те светились ровным, синим светом, как какая-то взлётная полоса. Каждые пятьдесят шагов вдоль коридора стояли синие эфирные шесты, по сути, пограничные маркеры, каждый из которых отмечал участок коридора и дежурного контурщика, отвечавшего за него. Технически коридор был защищён от двух вещей: от попытки китайцев свернуть с него и попытки имперских солдат броситься на отступающих с местью. Очевидно, вторая угроза была куда серьёзней, ведь среди гарнизона «Крепкого Ореха» хватало людей, что за три недели осады потеряли друзей и братьев и теперь имели личные счёты к каждому проходящему мимо китайцу. Волконский, естественно, это предусмотрел. Контурщики получили приказ останавливать любое движение через границу коридора в любую сторону. Но всё это была техническая часть. Главное в коридоре было совсем не это, а именно старик Волконский.

Он находился у самого начала коридора, и каждого солдата, проходящего мимо, накрывал волной своей развёрнутой ауры. Это не было атакой или же давлением, он просто стоял в полной ауре, от которой каждый китаец и японец оказывался пронизан мыслью:

«Вы пришли не туда. Это не ваша земля. Эта земля помнит других хозяев, и хозяева эти стоят за каждой травинкой, за каждым камнем, за каждой каплей снега в горах. Вы прошли по нам, как проходят по чужому ковру в грязных сапогах. Мы не убьём вас за это. Мы просто покажем вам, невеждам, что вы здесь были слабыми и недостойными даже смерти. Помните. Помните… Помните…»

Это не были слова, да и вообще не было сообщением в обычном смысле, а скорее ощущение, которое аура Лорда навешивала каждому, и которое отпечатывалось в памяти. Китайский ветеран чувствовал это как горький стыд. Молодой мобилизованный крестьянин ощущал как тоску по родной деревне, которую не должен был покидать. Старший офицер осознавал, что вся их кампания была ошибкой. Все чувствовали разное. Но у всех оставалось одно общее впечатление, что не сотрётся никаким временем и никакой пропагандой: эта земля не принимает нас. Мы здесь умрём. Лучше никогда сюда не возвращаться.

Это было самое медленное, самое тихое отступление в военной истории долины Хуньце…

* * *

Утро перешло в полдень.

В переплетении Доменов всё ещё гремели удары. Из тумана вырвался синий эфирный луч и срезал верхушку ближайшей разрушенной башни, как ножом по маслу. Следом — густой зелёный поток, что мгновенно прожёг камни на сотню метров в сторону, оставив тёмные борозды с шипящими краями. Тут же из тумана вылетел Вэй — медвежара врезался в крепостную стену жирной спиной, тут же поднялся, отряхиваясь, и снова бросился внутрь тумана на четырёх лапах. Чуть позже — Ледяной Исполин, выброшенный из Доменов, пропахал землю с травой. Генерал секунд пять лежал неподвижно, потом медленно присел и, опираясь на ледяной меч, также медленно встал, после чего потопал обратно в туман.

Внутри Доменов и самой туманности, Стальной Медведь Вэй остановился.

Не опустил алебарду, а просто переводил дыхание посреди ледяной пустоши, снег на лесной высокой траве по колено, кругом замёрзшие лужи, белые сталактиты, свисающие с купола. Воронцов тоже остановился, и ему нужно было продышаться. Из левого плеча генерала капала кровь, мундир на боку распорот, оттуда виднелась глубокая рана. У Вэя из правого бедра торчал ледяной осколок, размером с копьё, медведь не выдёргивал его, дабы не потерять ещё больше крови.

Сам же Вэй думал о Шэне.

«Где он? Десять минут давно прошли. Я бьюсь со стариком три часа. Где Шэнь? Почему он не подошёл? Я даже не чувствую эха его техник…»

Стальной Медведь повернул тяжеловесную башку, попытался посмотреть через туман — ни черта не видно. Шэнь был его братом по оружию двадцать