Ненормальный практик 10 - Отшельник Извращённый

Он вновь прислушался.

Ничего.

Никаких отголосков.

Её просто не было.

Ни ближе, ни дальше, ни в какой стороне поля. Шэнь не стоял за пределами Доменов, ожидая удобного момента. Не разворачивал поблизости свой собственный. И не лежал раненый. Шэня вообще не было в радиусе восприятия, а он у Стального Медведя в Слиянии был километров в десять.

Какое-то время Вэй просто стоял и слушал тишину.

Потом очень медленно вздохнул.

И всё понял.

Нет, он не стал рычать матами, не бился в ярости и не пытался прорваться сквозь стену тумана наружу, чтобы догнать предателя. Просто вспоминал о том, сколько раз прикрывал своего братца в предыдущих кампаниях. Сколько получил ран, спасая его.

«Брат. Ты обманул меня. Ушёл, оставив меня одного… Как и все мои воины… Все оставили меня здесь помирать… Одного за всех.».

Воронцов, стоящий напротив, напитавшись эфиром, выпрямился, собрал в правой свежий ледяной клинок. И посмотрел на медведя куда внимательней, ведь понял, что до того только что дошло. Опытный воин видит такие вещи без слов.

— Бросил тебя друг, неприятно, понимаю, и со мной такое случалось, — вздохнул Воронцов без насмешки. Наоборот, с каким-то простым мужским сочувствием, которое один старый солдат высказывает другому.

Вэй кивнул.

— Бросил, — пробасил он медвежьим басом с оскаленной пастью. И, помолчав, добавил со спокойной горечью: — Я бы за него умер, имперец. Без вопросов. Если бы он попросил.

— Знаю, Медведь, — отозвался Воронцов. — Я бы за своих тоже умер. И они за меня. У нас, наверное, в этом смысле служба устроена правильнее.

— Наверное.

Они помолчали. За пределами Доменов отступали армии Китая и Японии, в крепости радостно кричали имперцы. Жизнь шла своим чередом.

Вэй взялся за алебарду обеими лапами.

— Давай, имперец, — пробасил он без рычания, по-человечьи. — Закончим это. Я не буду уворачиваться. Уходить мне теперь всё равно некуда и не к кому. Закончим это, как мужчины, без жалости друг к другу.

Воронцов кивнул.

— Согласен.

И ледяной клинок старого генерала поднялся в верхнюю позицию.

* * *

Вечерело.

Из тумана донёсся крик. Хриплый, резкий. Медвежий, в коем прозвучало что-то человеческое. Потом — тишина на пару минут.

И снова грохот. Куда тише. Реже. Но всё ещё упорный.

Вэй принимал удары один за другим. Медведь-шатун в нечувствительной к боли форме, погибал медленно. Воронцов работал расчётливо, без лишних эмоций. Каждая его атака резала сухожилие, разбивала сустав, обрывала нерв. Старый генерал не торопился, так как понимал важность момента. В своём роде это была не казнь, а ритуальное завершение жизни большого воина. Внутри соприкосновения Доменов температура упала до экстремальных значений, при которых обычный человечек умирал за пятнадцать секунд. Стальной Медведь, будучи в полном Слиянии, держался.

Но не бесконечно. Когда стемнело, из тумана вышла одна фигура.

Воронцов.

Ступал он по земле неспешно, с усилием. Опирался на древко алебарды Вэя, которую забрал. Левое бедро было чёрным от запёкшейся крови. Плечо висело под странным углом. Лысина и щёки в глубоких порезах, правый глаз заплыл и не открывался. Седая бородка опалена.

Но он шёл сам.

За спиной, в рассеивающемся ледяном столбе, оставался побеждённый Вэй. Аватар Медвежьего Божества распался, и тело старого китайского полководца было усажено у каменной глыбы. Голова опущена, глаза закрыты. Воронцов не стал рубить ему голову и забирать в трофей, только алебарду. Это был знак уважения победителя к побеждённому — оставить тело с головой, раз воин заслужил достойное упокоение.

Юный Александр, ожидавший Воронцова у южного пролома в крепость, кивнул.

— Долго ты, Григорий Михайлович, — ловя того за плечо. — Я уж думал, чаю тебе не заваривать сегодня.

— Молодой ты ещё, — прохрипел Воронцов через разбитые губы. Попытался усмехнуться, но усмешка получилась кровавой. — Не понимаешь. Мы с Медведем… оба из старой школы. А старая школа… не торопится. Мы всё, что знали… в этот бой вложили. Оба. Он дрался красиво, сволочь. Жаль только, не на нашей стороне.

Адъютант Орлов с другой стороны тоже подхватывал старого генерала под руку.

Юный Северов кивнул, принимая эти слова.

— А алебарду зачем взял?

Воронцов повернул на него заплывший глаз. Пару секунд молчал, прикидывая, отвечать или отшутиться. Потом всё-таки ответил серьёзно:

— У нас, в моём поколении, так заведено. Победил — взял. Это память. Я её к себе в кабинет повешу, на стенку, рядом с турецкой саблей и шашкой монгольского хана, которого в семидесятых под Алма-Атой положил. Раз в год буду на неё смотреть и вспоминать, какой у меня был хороший противник.

— Вот как, понятно, — кивнул Александр, сам же думая о том, что в его мире точно также поступали с ядром врага, но оружие обычно не трогали, если в нём не нуждались. Потому-то он и не взял катану Оды, так как нет в ней нужды.

Они пошли в сторону крепости. Орлов поддерживал генерала с одной стороны, Александр — с другой.

— А ещё, вот что я вам скажу, не для протокола. — прохрипел Воронцов и замолчал, подбирая слова. — Он до последнего звал… Медведь этот. Шэня своего. Как, понял, что брат-то ушёл. Так начал драться как мужчина, который умирать собрался. Без жалости к себе. Я его тогда-то и зауважал… не как врага — как воина. А в самом конце, — продолжил старый генерал, — когда я добивал его, и он был без ноги и руки, с клинком в груди… он опять начал. Тихо. Только имя. Шэнь. Шэнь. Шэнь. Просто звал. И звал. — Воронцов умолк, затем тихо прохрипел, — Я ему не ответил. Что я мог ответить, Александр? Ничего. Просто без разговоров закончил работу, чтобы не задерживать его дольше.

Юный Северов прекрасно понимал о чём он. Бывают в жизни моменты, когда враг вызывает жалость, но твой путь невозможен без его смерти. Приходится брать меч и обрывать жизнь. Отгоняя от себя всю человечность. Таков путь практиков. Начнёшь проникаться к каждой душе, тем более вражеской, умрёшь. В мире боевых искусств нет места слабым, и жалостливым.

— Запомним его, Григорий Михайлович. Не Вы один теперь будете помните Вэя в его последний момент, — произнёс он спокойным тоном.

Воронцов кивнул. Тягостное напряжение сошло с лица. Он был рад, что поделился этим с Северовым, так тот ещё сказал верные слова.

— Спасибо, парень.

—