Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов

То есть даже на фоне этих небожителей из ЦК я не мелочь. А для простого подпола — так вообще начальник немалый. Не его, конечно, но сам факт: в ЦК люди простыми не бывают. У каждого — знакомства, связи.

Есть они и у меня. Иначе за меня бы не просили столь возмутительно наглым образом. И связи эти — не «моей мамы», а мои.

Всё это подполковник, который, уверен, мечтает стать полковником, просёк сразу. Поэтому, наступив на горло собственной говнистости, тут же по телефону потребовал от секретарши Инги принести нам чай.

А я, может, кофе хочу? Или лимонад? Но вслух ничего не требую — и так вижу, что дядю корёжит от сопляка.

И Борис Олегович начинает рассказывать свою трудовую биографию. Дескать, начинал простым слесарем на заводе, потом армия, потом служба…

Да насрать мне на это, если честно. Сказал бы просто: ставь, мол, свою машину, когда потребуется, вот тебе пропуск — и до свидания Штыба, век бы тебя не видеть скотина (последнее разумеется мысленно он же не враг себе)

— Стесняюсь даже спросить, а кто твои родители? Фамилия незнакомая, в первый раз слышу, — интересуется милицейский чин.

— Я без мамы рос — с отцом и бабушкой. А фамилия… Сейчас многие забывают имена героев революции, — повторяю я фразу с совещания и укоризненно смотрю на него. — Вы про площадь Штыба в Орджоникидзе слышали?

— Без мамы? Сочувствую, — рассеянно произносит подпол и тут же начинает кого-то набирать по телефону.

— Хетагуров! У вас есть площадь Штыба в городе? — рявкает он в трубку. — А… В центре? Да плевать мне на Ватутина и Гаппо Баева… Всё, отбой. Работай.

Кладёт трубку.

— Ну что? Есть? — вежливо интересуюсь.

— Теперь понятно. Непростой у тебя папа, раз сумел так хорошо сына пристроить. Что ж, завидую. Мой-то обычным работягой на заводе был…

— Мой папа, если чему и сумел меня научить, так это тесаком орудовать: туши разделывать да шкуры с них снимать, — недовольно говорю я. — А… ещё бухать он умеет. Но мне это не пригодилось. Спортивный режим — не пью.— Как это? Не чекист разве, как дед? — удивляется подпол.— Это двоюродный дед. И по линии мамы. А папа — забойщик скота в совхозе… Давайте уже наш вопрос решим, а? Чай вкусный, но пора и честь знать. Вы человек, вижу, занятой. В приёмной у вас народ сидит.— Ничего, успеют пиз**лей получить, — отмахивается Борис Олегович. — Но ты прав… Вот пропуск, вчера ещё готов был. Место твоё… Что хоть за машина у меня под окнами стоять будет? Нам же её охранять, я так понимаю?— Немецкая «Ауди»… Увидите. И да, охранять надо на совесть. Под вашу ответственность, — прямо высказал я своё требование, отбросив все политесы.

Внезапно моргнул свет — и пропал. В приёмной загомонили, в кабинет влетела секретарша:— В щитке, у меня сбоку, что-то сверкнуло и свет погас. Электрика вызывать? У нас своего нет, надо в ЖЭК звонить.— Да ипическая сила… — выругался Мишелин. — И что, никто глянуть не может, чего там сверкнуло?

— Я, в принципе, могу. Не только тесаком орудовать умею…

Идиот. Зачем полез? Но этот пренебрежительный тон и отношение, как к блатному мажору, меня взбесило. А рассказы о слесарном прошлом подполковника добавили энтузиазма.

Да и нет там ничего сложного, уверен. Бейбут, когда розетки недавно менял, ставил меня на стрёме у щитка — чтобы кто-нибудь случайно не полез и не включил свет в моей квартире в самый ответственный момент. Так что розетку я, может, и не сменю, но устройство щитка представляю — кореш секретами мастерства делиться любит.

Автоматы там стоят, и, скорее всего, просто выбило один из них.

Но автоматы в распределительном щитке, который находился прямо в приёмной, были все в положении «вверх». Я на всякий случай даже пощёлкал их туда-сюда. Ноль реакции. Может, провод какой подгорел?

Ещё раз проклиная себя за то, что вызвался помочь — теперь уже и свалить как-то неудобно, — спрашиваю:— Отвёртка есть? Щиток на болтах, надо открыть.Произнёс это деловито под, как мне показалось, восхищённым взглядом Инги. Подпол тем временем в кабинете кого-то строил по телефону.

На моё несчастье, отвёртка нашлась. Откручиваю винты. Снимаю крышку… Дальше — вспышка.

Короче, починить я ничего не починил, зато ожог глаз получил качественный. И вот меня, дебила, на дежурном милицейском бобике уже везут в какой-то глазной центр — смотреть, что там с глазами. Сижу, щурюсь, слёзы текут сами, резь такая, будто мне туда песка вперемешку с гвоздями насыпали.

И нахера мне это надо было? Пропуск уже в кармане лежал… Дошёл бы до метро и спокойно поехал на работу.

Мент-водитель помог дойти до приёмной, меня коротко опросили и отправили в какой-то кабинет…

— Вер, что тут? — раздался приятный женский голос рядом.

— Вспышку поймал электрик. Посмотри и прокапай, — откликнулись издалека.

— Потерпите, гражданин. Сейчас закапаю вам дикоин, — почти промурлыкал тот же нежный голосок.

Открыл глаза — и первое, что увидел, были ноги. Стройные, в белых чулках, едва прикрытые таким же белым, коротким халатиком медсестры.

Вот это зрелище. Я сразу забыл про опасность ослепнуть и ходить остаток жизни с собакой-поводырём — о чём переживал всю дорогу сюда — и понял, что откровенно возбуждаюсь от близости этого женского тела.

Сдвигаю ноги плотнее, стараясь скрыть реакцию, но естество сильнее. Девушка хихикает — а может, зараза, вообще спецом такие моменты создаёт — и говорит:— Ничего страшного, лёгкий ожог роговицы. Альбуцид вам закапаю. Носите тёмные очки и пару дней глаза не напрягайте.

Альбуцид жжётся и щиплет, и волна возбуждения сразу спадает. Я, почти ничего не видя, пытаюсь рассмотреть лицо стройняшки… А то знаете, как бывает: снизу всё отлично, а мордашка — не для слабонервных. Или наоборот: мордашка — огонь, а под сарафаном полный пипец.

Однако здесь и с лицом полный порядок. Более того — я узнаю деваху!

В новом теле такое бывало нечасто, чтобы я случайно наткнулся на кого-то из прошлой жизни. Раз пять, от силы. Но, как говорится, раз в год и палка стреляет.

Самое интересное, что с этой девушкой я сталкивался и в моём новом теле. В начале восемьдесят восьмого.