Ученье свет, а неученье – Тьма - Елена Свободная

Властелин Тьмы так настойчиво пытался спасти этот, что невольно напрашивался вопрос, а в мире ли дело? Могли быть у древней сущности другие причины? Да запросто! Сколько угодно. Может, ему тут души вкуснее, может, добывать их проще... Найду ли я хоть намек на ответы в подаренной мне работе? Очень может быть. Я же читала перевод, и даже он был крайне интересным, хоть и идеологически выверенным, согласно цензуре государства, для которого был сделан.

На кафедру снова заглянул широко улыбающийся Корнеев. Молодой человек учел предыдущий опыт и на сей раз постучал в дверь. Правда, уже по внутренней ее стороне.

Так как мне все сложнее давалась сосредоточенность на основной работе, я слегка раздраженно поинтересовалась:

— Корнеев, вы кафедру с уборной не перепутали? Что-то зачастили вы с бумажками...

— Все претензии к Мстиславу Ярославовичу, — сразу открестился добровольный помощник. — Кажется, он решил, что я — почтовая сова.

— А вы что думаете по этому поводу?

Наследник олигарха с усмешкой протянул мне очередную пачку бумаг:

— Ну что поделать, если похож?

Я пролистала предложенную моему вниманию макулатуру, заметив вложенную между последними страницами записку.

— А сам Лыков сейчас здесь?

— Конечно, — с преувеличенной уверенностью кивнул Артур. — Где-то в городе... Но уж точно на планете земля! Пока я заверял копии у Агриппины Павловны, он куда-то ушел, прислав сообщение, что как только я передам вам документы, могу быть на сегодня свободен.

— Окей, документы вы мне передали. Свободны, — я красноречивым жестом указала студенту на дверь.

Он послушно сделал несколько шагов на выход, пробормотав себе под нос:

— Есть, знаете ли, разница между "свободен" и "нафиг не нужен"...

Не знаю почему, но меня задело услышанное. Может, потому что слишком хорошо знала эту разницу. Когда мне было восемнадцать-девятнадцать, я очень хотела, чтобы меня контролировали, указывали, во сколько возвращаться с вечеринок и все такое, что было у моих ровесников. Да, абсурдное желание для юной девушки, но что поделать, если всегда особенно сильно хочется того, чего у тебя нет?

После моей единственной "акции протеста" в полицейский участок за мной приехал совершенно седой, очень красивый старик с военной выправкой. Он ничего не сказал, кроме того, что его попросила об этом Агриппина. Сама же Карпинская в тот же вечер по видеосвязи мне объяснила все очень веско и доходчиво:

— Марина, я понимаю твое желание привлечь к себе внимание, но ты умная девушка и должна понимать, что путь саморазрушения интересный, но короткий. До сих пор ты не доставляла мне хлопот, надеюсь, так будет и впредь, потому что дергать Игоря по пустякам мне очень не хотелось бы. Тебя еще ждет яркое будущее, постарайся до него дожить.

Тогда я как-то сразу поняла, чем я отличаюсь от других — меня и впрямь никто никогда не будет контролировать. Остается, все делать самой...

— Артур, — негромко позвала я, выныривая из воспоминаний. — Поверьте, не все так страшно.

— Думаете? — усмехнулся парень уже от самой двери.

— С недавних пор я — самая желанная женщина планеты, — иронично хмыкнула я, оторвавшись от документов. — Меня все хотят.

Он удивленно приподнял брови (видимо, здесь не было принято отпускать подобные двусмысленности в разговоре со студентами), а я продолжила:

— И я как никогда скучаю по тем временам, когда никому до меня не было дела. Так что наслаждайтесь моментом. Раз профессор Лыков так активно тестирует вашу полезность, значит, у него на вас есть глобальные планы. Постарайтесь дожить до их реализации, — окончание моей мотивационное речи вышло пафосным, но молодого человека явно вдохновило.

Артур повеселел и, наконец, покинул кафедру, прикрыв за собой дверь. А я увлеченно вчиталась в найденную записку.

Марина Станиславовна!

Я был вынужден отъехать по делам. Очень прошу, дождитесь моего возвращения! Обещаю, все объясню по приезду.

С уважением, проф. Лыков М.Я.

Пфф... Я-то думала! Нет, конечно, на любовные послания я не рассчитывала, но помечтать мне никто не мешал.

С тех пор, как я познакомилась с Мстиславом Ярославовичем лично, мне и в голову не приходило, что он может иметь ко мне какой-то романтический интерес. Сначала — потому что наше знакомство как-то не заладилось, потом же... Как-то даже неловко думать подобные вещи о воплощении Тьмы чужого мира.

Сама же я могла себе честно признаться, что он нет-нет, да и посещал мои мысли в самый неожиданный момент. Его присутствие непонятным образом успокаивало, но это можно было, наверное, списать на воздействие Тьмы...

Тьма. Еще до злосчастного эпизода с посланником древних богов (а кем еще мог быть тот тип?) я отчетливо чувствовала изменения в себе, но что уж там... возраст у меня более чем интересный. Теперь же свет ощущался отчетливо. И сомневаться в том, какую сторону он выбрал, не приходилось.

Как и в том, что означает мое собственное стремление "случайно" пересечься с профессором, но чтобы он не подумал ничего такого. Ох, Марина Станиславовна!.. Глупость все это, несусветная!

Я резко выдохнула и поднялась из-за стола. Не доведут до добра слишком откровенные разговоры с собой! Я собрала документы, с которыми работала, папку с интеллектуальной взяткой, и запихнула все в сумку.

Покидать академию, вопреки просьбе Лыкова, я не собиралась, но его кабинет располагался всего лишь в конце коридора. Раз уж он первым отказался от использования нормальных средств связи, звонить я не решилась, хотя Агриппина Павловна заботливо скинула мне все контакты Мстислава Ярославовича. Сходить проверить, не вернулся ли он, не помешает — мало ли, забыл, заработался...

Глава 14

Что может пойти не так в академии, где работает Властелин Тьмы и древняя гарпия, для последнего Светоча этого мира, решившего прогуляться до практически соседнего кабинета? Практически все!..

В какой момент знакомый коридор с паркетным полом, укрытым ковровой дорожкой, высокими окнами по одной стороне и створчатыми дверьми — по другой, превратился в это, я так и не поняла. Не уверена, что я даже моргала, но декорации кардинально изменились.

Теперь меня окружали отполированные до обсидианового блеска черные каменные стены круглой, метров тридцать-сорок в диаметре, залы с массивными колоннами, расставленными, кажется, в случайном порядке, лишь бы потолок поддержать. В настенных светильниках-чашах, высеченных примерно в двух метрах от пола, горел огонь, отбрасывая причудливые тени и ломая мою собственную. Снизу ощутимо тянуло холодом, и одного взгляда на неровную поверхность было достаточно, чтобы понять, что здесь я на своих каблуках легко и непринужденно сверну шею даже без постороннего участия. Бросив быстрый взгляд по сторонам, я убедилась в том, что догадка,