Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

— Мать навещу, подружек. Сто лет никого не видела.

— А как же в ЦУМ сходить? Вроде вместе собирались.

— Да у меня всё, кажется, есть, — она пожала плечами.

— Не женщина, а золото! — восхитился я, высаживая её у подъезда. — В понедельник утром?

Она кивнула.

Я огляделся. Знакомых не обнаружилось. Время было ранее, начало рабочего дня. Улицы пустовали.

Следуя по традиционному маршруту, я заехал к отцу (соседний с Натальиным дом), отдал гостинцы Екатерине. Отец, как и ожидалось, был на работе. Помимо гостинцев, сунул Екатерине в карман халата «стольник», пресекая её неловкую попытку отказаться:

— Валерке на вкусняшки!

Тётя Маша оказалась дома.

— Я почему-то ожидала, что ты сегодня нагрянешь! — заявила она. — Без чая не отпущу, и не надейся!

Обстановка в её квартире практически не изменилась: всё та же мебель, всё те же книги.

— Слышала, тут заварушка у «красного» была, — заметила она, неспешно попивая со мной чай на кухне. — Банду повязали. Слышал?

Я смолчал. Она усмехнулась:

— Ну, я так и поняла, что без тебя не обошлось. Взяли всех без единого выстрела. Они только успели своего подельника порезать, Демьянова. Знаешь его?

Я кивнул.

— Чтоб не делиться. Они в бега собрались.

— Он у них наводчиком был, — добавил я.

— Веник гоголем ходит, — усмехнулась тёть Маша. — Медаль получил. Там все медали получили. А ты?

Улыбка с её лица сошла.

— Я их попросил, чтоб про меня забыли, — ответил я. — Чтоб совсем забыли.

— Понятно! — кивнула она. — А я всё по ветеранским делам. То одно, то другое. То кого-то похоронить, то кого-то в больницу пристроить. Вроде при делах. Ты чем занимаешься?

— Да я своими делами занимаюсь, тёть Маш, — вздохнул я. — Своими…

Я многозначительно усмехнулся.

— М-да, — осклабилась она. — Раньше бы и подумать не могла, что такое возможно. А что это у тебя за перстенёк?

Она углядела перстень Борджиа на пальце. К сожалению, отвод глаз я сам так и не смог поставить на него. В отличие от того, другого, в котором хранилась душа Софочки с еврейского кладбища.

— Интересная штучка, — хмыкнула она. — Старинная вещь. Смотри! Такую вместе с пальцем, а то и с головой сорвать могут!

— Перстень Борджиа, — подтвердил я. — У меня тут душа в камне сидит. Вот и ношу.

— Что? — удивилась тёть Маша. — Душа? В камне?

— Ведьма одна умерла, — объяснил я. — Я её душу поймал и в камень спрятал. В услужение взять хочу.

Тётя Маша ошарашенно замолчала. Она переводила взгляд с меня на мой перстень, потом снова на меня.

— И что, вот… — она попыталась что-то сказать, но замолкла, глядя мне в глаза. — Ты хочешь сказать, что здесь…

— У любого человека есть душа, тёть Маш, — сказал я. — Когда он умирает, его душа обычно уходит на перерождение. А может и не уйти. Причин много. А иногда и развоплощается, уничтожается. Я могу души ловить, общаться с ними. Тёть Маш, в конце концов, я чародей!

— Колдун! — выдохнула соседка.

— Чародей! — поправил я её. — Колдуны они другие. У них природа магической силы другая.

Тётя Маша покачала головой:

— Что-то подобное я подозревала. Но всё равно, знаешь ли, Антон…

Я протянул ей два карандаша:

— Держи, тёть Маш. Один лечебный, другой восстанавливающий. Чтобы использовать тот или другой, надо сломать.

Она кивнула. Ей я доверял, одной из немногих знакомых мне людей. Сколько я себя помнил, тётя Маша всегда мне помогала, выручала. Что с этими мошенниками-цыганами, что со взяточником-участковым. Даже в тюрьму из-за меня не побоялась сесть. Я бы её забрал бы с собой в деревню, если б она согласилась. Только что она там делать будет?

Я оставил ей номер телефона.

— Если что, звоните сразу, — предупредил я. — Приеду, помогу. Всё, что надо, сделаю.

Мишка еще был в институте. До его возвращения с занятий пришлось бы ждать часа четыре, а тот и больше. Зато подошло время встречи с Коломойцевым. Я поехал к дому.

Однако не доезжая до остановки и выезда на трассу, я вынужден был остановиться. С непривычно озабоченным выражением на лице, придерживая шляпу, по улице по направлению к школе почти бежал Карабалак.

— Максим Иванович! — крикнул я в открытое окно. — Здравствуйте!

— Здорово, Антон! — отмахнулся он. — Некогда, на урок опаздываю.

— Садитесь, подвезу, — предложил я. До школы было с километр. Пешком минут пятнадцать, а на машине минуты две-три. Он, не раздумывая, сиганул к машине, рванул дверцу, опустился на сиденье рядом со мной. Я газанул к школе.

— Проспал, понимаешь? — объяснил он. — Читал вот Пикуля часов до трех ночи. Мне к третьему уроку, думал, успею выспаться. Всё равно проспал.

Поговорить толком мы не успели. Максим Иванович успел мне сообщить, что директор наш уже второй месяц болеет, а вместо него правит бал Малевская. И, видимо, она и останется директором, если Иван Степанович уйдет на пенсию.

— Ты не теряйся! — сказал он мне на прощанье. — Заходи как-нибудь. Домой заходи. В выходной, — уточнил он.

Глава 18

Глава 18.

Дела артефактные и целительские.

Апрель 1982 года

Степан Никифорович Коломойцев уже ждал на месте, хотя у меня было еще двадцать минут форы.

— Я пораньше приехал, — объяснил он. — На всякий случай.

На этот раз он приехал на серой «волге», пригласил присесть в машину для разговора. Я немного подумал, сходить домой, отнести сумки, может, пригласить его в дом, чаем угостить. Но отказался от этой мысли. Неизвестно, что там в доме сейчас. Я всё-таки с месяц здесь не был. Может, вообще они замок на двери сменили?

Я сел в машину к Коломойцеву.

— Здесь посидим или отъедем? — спросил он.

— Да здесь нормально будет, — ответил я. — Что кататься туда-сюда?

Разумеется, я срисовал в окне первого этажа своего подъезда бабку Лизу, внимательно наблюдающую за обстановкой во дворе. Жива старушенция! Я помахал ей рукой. Мне показалось, что она в ответ мне едва заметно кивнула.

— Кто