Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

— Соседка следит. — засмеялся я. — За порядком смотрит. Юный помощник участкового.

— Ясно, — с видимым облегчением засмеялся Коломойцев. — Следит! Ой, следит!

— Надо дать ей парабеллум, — я вспомнил «12 стульев».

— Давно не виделись, — начал Коломойцев. — С нового года.

— Да, Степан Никифорович, — согласился я. — Давно ты ко мне в гости не заезжал.

— Так не зовёшь, — вывернулся он. Засмеялись мы почти одновременно.

— За карандашами? — спросил я. Степан Никифорович улыбнулся, кивнул, мол, угадал.

— Тут такое дело, — начал я. Мой собеседник нахмурился. Я выдал легенду, которую уже довёл до Макарыча, что мои карандаши обнаружились в продаже.

— Я их вам раздаю, а кто-то уже ими торгует. Нехорошо как-то получается.

— Откуда тебе это известно? — нахмурился Коломойцев. — Фактура есть?

— Есть, — подтвердил я. — Откуда известно, не скажу. У меня свои секреты, сам должен понимать.

— Мне это надо знать, чтоб вычислить источник продаж, — отрезал Степан Никифорович. — Твои секреты мне не интересны.

— А мне какой смысл его вычислять? — пожал плечами я. Коломойцев хотел что-то сказать, но не стал, смолчал.

— В общем так, — предложил я. — Привозите мне использованные обломки от моих карандашей, а взамен я отдаю целые. Только так. Если вдруг обломки окажутся не те…

Я развёл руками.

— Сразу станет ясно, кто стал, так сказать, маммоне поклоняться.

— Ну, это не всегда возможно, — осторожно сказал Степан Никифорович. — Ты должен понимать, что иногда твои артефакты идут очень далеко. Люди, которые в них нуждаются, могут жить за тысячи километров отсюда.

— Степан Никифорович, — укоризненно ответил я. — Я не вижу других вариантов отследить тех, кто пользуется моей добротой. Либо так, либо у нас с вами никак не будет.

Степан Никифорович опять нахмурился:

— А ты не думаешь, что артефакты могли уйти на сторону от твоих знакомцев из «Конторы глубинного бурения»?

— Я им поставил те же условия, — соврал я. — Если замечу обломки не моих карандашей, значит, обманывают. Значит, сотрудничество прекращается.

На самом деле я уже придумал, как буду отслеживать использование своих артефактов: по аналогии с поиском по крови.

Аура у Коломойцева была без желтизны, с красными всполохами: Степан Никифорович не врал мне, но разозлился реально.

— Ты так своим друзьям и сказал? — его голос прямо-таки сочился ядовитым сарказмом. — Даже не верится.

— Ну, как есть, Степан Никифорович, как есть, — ответил я с деланным равнодушием.

— Рисковый ты парень, — заметил он. — Ладно, если не выкинули остатки твоих артефактов, привезу. Но если…

Он развел руками:

— Тогда не обессудь.

— Только не подсовывайте мне туфту, — попросил я.

На этой ноте мы разбежались, договорившись встретиться через пару-тройку недель.

Одной из причин моего отказа, конечно, было растущее подозрение, что моими артефактами стали торговать. Это, с одной стороны. А с другой, что-то я стал сильно добреньким, при этом не получая какой-либо существенной отдачи. Надо и попам, и чекистам слегка по носу щелкнуть, чтоб на шею не садились.

Кстати, к мысли, что изготовленными мною артефактами могут без моего ведома торговать, меня подтолкнул Устинов. Уже прощаясь на встрече на перекрестке в Кутятино он кивнул в сторону, где стояла машина Коломойцева, и заметил:

— Попы народ ушлый. Ты уверен, что они твои «карандашиками» не приторговывают? Я бы на твоём месте задумался.

Нет, я не считал, что Коломойцев может продавать артефакты кому-то. Также, по-моему, не занимались этим «бизнесом» ни Устинов, ни Киструсс, ни Батманов. Лично не занимались. Но вот самым уязвимым звеном я здесь посчитал Макарыча. Он мои «карандаши» отдавал своей пассии в больницу. А уж куда они уходили дальше, сказать трудно. Я предполагаю, что и лесник не знал. Может, на лечение, а может, и тоже на лечение, но уже за деньги.

Поэтому, собственно, я и принял решение отследить использование артефактов, благо особых трудностей или финансовых затрат для меня это не представляло.

Как только я вытащил сумки из машины, подошел поближе к подъезду, физиономия бабки Лизы в окне пропала. Я хохотнул. Бабка на протяжении всего нашего разговора, который длился час с лишним, сидела в окне, наблюдая за нами. Интересно, она продолжает звонить и докладывать Вострецову обо всем или уже нет? Кстати, как он там поживает? Надо спросить у maman.

Разгрузившись, отогнал машину в гараж и направился в ЦУМ, пока Зинаида Михайловна не закончила свой рабочий день. Директриса меня ждала.

— Только что пришла, — сообщила она и пояснила. — Из Москвы, из главка товар пришел. Особый, дефицитный. Как всегда, по пятницам всякие сюрпризы.

Я молчал, ожидая, когда она сама мне поведает, что пришло из главка и какие пятничные сюрпризы имелись ввиду. Зинаида Михайловна встала с директорского кресла, села на диван напротив меня, вытянув длинные стройные, отчего юбка задралась выше, обнажая колени. Она поймала мой взгляд, довольно улыбнулась:

— Помолодела я, благодаря тебе. Годков пятнадцать скинула. Бабы завидуют лютой завистью, чуть ли не ведьмой обзывают.

Она встала, расправила плечи, подняла руки, закинула их за голову, отчего её грудь приподнялась. Зинаида Михайловна крутанулась и со смехом упала на диван:

— Представляешь, на одиннадцать килограммов похудела! Молоденькие парнишки, вроде тебя, засматриваться стали. Представляешь?

Я промолчал, только улыбнулся. Зинаида Михайловна подмигнула мне и заявила:

— Вот тебя бы закадрить я бы не отказалась!

Она заливисто засмеялась.

— Настроение хорошее! — пояснила она. — Весна, пятница. С делами разделалась. Красота!

— Что привезли-то? — поинтересовался я, сбивая её с игривого тона.

— Дефицит всякий, — отмахнулась она. — Джинсу, кожу, мех, технику кое-какую. Я их уже в особую секцию распределила.

— Ой, — спохватилась она. — А тебе что нужно-то? Я и запамятовала, забегалась.

— Куртку мне осеннюю, — сказал я. — Не очень дорогую, на повседневку. Шапочку типа «петушка» и кроссовки покрепче.

Я вспомнил про перчатки:

— Кожаные перчатки, тонике, на весну, 9,5 размер!

Директриса записала мои «хотелки», заметила:

— «Петушки» носят только маргиналы! Подберем тебе нормальную шапочку!

Она ушла. А я от этой фразы впал в ступор. Маргиналы! Да у нас, получается, весь Химик — маргиналы? Я хмыкнул.

Директриса через минуту вернулась, завалилась, довольная, полулёжа на диван, объявила:

— Сейчас