Непосвященная - Селена Ниршева

всю безысходность моего положения и трагичную беспомощность Леамы. Я стояла, все еще дрожа от невысказанной ярости и обиды, глядя на плачущую ненки, которая не могла вымолвить и слова в свое оправдание.

И тут из темноты коридора, прямо у входной двери, послышался насмешливый, грубый голос.

— Как тут у вас интересно… Чуть не пропустил всю прелесть.

Мы все разом повернули головы. В дверном проеме, непринужденно прислонившись к косяку, стоял Карион. Скрестив руки на груди, он смотрел на нашу разгоряченную группу с видом зрителя, наблюдающего за забавным спектаклем. Его лицо изображало легкое удивление, но в глазах плясали колкие искорки удовольствия.

Дорок, не меняя своей измученной позы, испустил тяжелый, усталый вздох. Казалось, каждое появление его братьев отнимало у него год жизни.

— Ты что, успел так быстро отнести трупак в таверну и вернуться? — спросил он, и в его голосе сквозь усталость пробивалось раздражение.

Карион поджал губы в беззаботной гримасе и чуть приподнял плечи, демонстрируя полнейшее равнодушие.

— Нет. Я его просто сжег.

На мгновение все будто онемели. Даже Терас перестал ухмыляться. Леама тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой.

Дорок медленно провел рукой по лицу, и в этом жесте читалось такое истощение, что мне на мгновение стало почти жаль его.

— Карион, — его голос прозвучал глухо и обреченно, — я же сказал — отнести его в таверну.

Карион лишь коротко хмыкнул, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Да не собирался я тащить на себе эту тушу в такую даль, — он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, — и пропускать такое веселье. — Он лениво указал пальцем на меня и на все еще дрожащую Леаму.

Его слова, такая откровенная, циничная насмешка над смертью того, кто пытался меня защитить, над моим горем и страхом, обожгла меня изнутри. Слезы наворачивались на глаза, и я с силой зажмурилась, не желая их показывать. Отчаянный крик вырвался из моей груди сам собой:

— Как ты можешь так говорить⁈

Мой голос прозвучал громко и надрывно, эхом отозвавшись в каменных стенах. Карион перевел на меня свой взгляд. На его губах расползлась медленная, откровенно злорадная ухмылка, обнажая острые, хищные клыки. В его глазах не было ни капли сожаления или понимания — лишь пугающее душу удовольствие от произведенного эффекта, от моей боли и беспомощной ярости. Он наслаждался этим. И от этого осознания по моей спине пробежал холодок.

Леама, вся в слезах, но с неожиданной решимостью в глазах, снова обратилась ко мне:

— Хозяйка! Простить, простить меня, — ее голосок прерывался от рыданий. — Мне так жаль… Я не знать, что вы такая хорошая. Что у вас такое доброе сердце. Я наблюдать за вами, как вы помогать, поддерживать, по-доброму относиться ко мне! — Она сжала свои маленькие ручки в кулачки, и в ее взгляде вспыхнул огонек настоящей преданности. — Я вам помогать. Больше нет лжи. Никакой лжи!

Глядя на это хрупкое, беззащитное существо, искренне раскаивающееся в своем вынужденном обмане, я почувствовала, как ледяная корка вокруг моего сердца потихоньку начала таять. Вся моя ярость уступила место тяжелой, изматывающей усталости и горькой жалости — к ней, к себе, ко всей этой нелепой ситуации. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять остаточную дрожь в руках, и сказала уже более спокойным, хотя и все еще уставшим голосом:

— Ладно. Будем что-то решать. Сейчас в моей голове ничего из этого не укладывается. — Я сделала небольшую паузу, подбирая слова. — И, кстати… не называй меня больше «хозяйка».

Леама тут же раскрыла рот, чтобы что-то возразить или пообещать, но Терас, до этого момента наблюдавший за нашей сценой с забавным интересом, резко вскинул руку, прерывая ее.

— А нет, так не пойдет, дамы! — провозгласил он, и в его глазах весело прыгали огоньки. — Все вокруг должны думать, что ты — Моргат. Напоминаю, в нашем мире запрещено перемещение людей из других миров. Ты думаешь, люди, которых притащила настоящая Моргат, просто так не выходят из таверны? Их находят… ну… в разобранном состоянии.

Смысл его фразы дошел до меня мгновенно, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Я задумалась, с ужасом осознавая всю глубину ловушки, в которую угодила.

— Так как же нам быть? — тихо спросила я, чувствуя, что больше ни в чем не уверенна.

Терас весело улыбнулся, словно предлагал сыграть в увлекательную игру.

— Всё просто! Пока мы не разобрались, что с тобой делать, то для всех остальных ты — Моргат. Для Леамы — хозяйка. А для нас… — он многозначительно подмигнул, — Ведьмочка.

Карион, все еще прислонившись к косяку, лениво потянулся.

— Не «ведьмочка», а «ведьма»', — проворчал он безразличным тоном. — Нечего сюсюкаться.

Дорок с низким рычанием повернулся к брату. На его лице читалось предельное истощение.

— Брат, достаточно на сегодня. Всем нужно отдохнуть. Завтра решим, что делать дальше. — Его взгляд скользнул по мне и Леаме. — Я провожу женщин в гостевую комнату. И давайте спать.

Карион лишь пренебрежительно махнул рукой и, оттолкнувшись от косяка, направился в сторону кухни, явно в поисках чего-нибудь выпить. Терас же, ничуть не смущенный, изящно поклонился мне с той же дурашливой улыбкой.

— Приятно познакомиться, дорогая. Я к вашим услугам, если что.

— Терррас! — почти прорычал Дорок.

Терас скорчил удивленную, невинную гримасу, широко раскрыв глаза.

— Что??? Она ведь не Моргат.

На этом все разговоры были окончены. Дорок, тяжело ступая, повел нас по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Мы поднялись и оказались в небольшом коридоре с четырьмя дверями. Три из них, как я сразу поняла по едва уловимой ауре, принадлежали братьям. Четвертая, притворенная, видимо, предназначалась для гостей. В голове промелькнула странная, неуместная мысль: я и подумать не могла, что у Ищеек могут оставаться на ночь гости. Хотя, если подумать, они же мужчины, возможно, иногда приводят к себе женщин… Но эта мысль показалась такой чужеродной и нелепой в моем нынешнем положении, что я тут же отогнала ее прочь.

Пока я пыталась размышлять о личной жизни ищеек, Дорок открыл дверь в нашу комнату и жестом указал внутрь. Взгляд его скользнул по кровати и небольшому ложу у стены.

— Выбор за вами, кто где будет спать. Уборную и купель я уже тебе показал, Ведьма. Так что отдыхайте. Утром жду всех на завтрак.

Он развернулся и вышел, притворив за собой дверь без единого звука. Леама,